четверг, 23.03.2017
Расписание:
RSS LIVE КОНТАКТЫ
Чемпионат США28.03
Kortchnoi Zurich Chess Challenge12.04
GRENKE Chess Classic15.04

Энциклопедия

Владимир
НЕЙШТАДТ

CТРАСТЬ И ВОЕННАЯ ТАЙНА ГРОССМЕЙСТЕРА РОЙБЕНА ФАЙНА, часть 5

ПЯТЬ ДНЕЙ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ АМЕРИКУ,
или ШАХМАТНАЯ ЛИХОРАДКА ПО ОБЕ СТОРОНЫ ОКЕАНА

В 17 часов по московскому времени мощная коротковолновая станция в Нью-Йорке вбросила в эфир первую шахматную шифровку: точка, два тире, точка, три тире, четыре точки... Тут же эти сигналы поступили на соответствующую аппаратуру в столице СССР, и так начался радиоматч шахматистов двух сверхдержав. Он вызвал невиданный, чуть ли не вселенский ажиотаж – куда там шахматной горячке 1925 года! Мировыми СМИ заочное сражение позиционировалось не ниже, чем Междупланетный шахматный конгресс (суперпроект гроссмейстера О.Бендера, озвученный им перед нью-васюкинцами). Это был ранний бурный ренессанс золотого шахматного века!

И я еще захватил те времена, когда из громоздких радиоприемников (семьи – счастливые владельцы первых отечественных допотопных телевизоров с крошечными экранами были в нашем провинциальном городке Угличе наперечет) звучал такой родной, с неподражаемой хрипотцой голос Вадима Синявского, и сотни тысяч советских людей тут же записывали на листочках, в блокнотах, тетрадках ходы знаменитых королей шахмат, озвученные королем спортивного репортажа: ферзь цапля семь, ладья харитон шесть…

В СССР, где и посредством шахмат утверждалось превосходство соцстроя над забугорным миром наживы, новости о радиоматче (кстати, первого после Второй мировой международного спортивного состязания) заполонили вообще все медийное пространство: от центральных газет до «молний», вывешиваемых на полевых станах. В дни исторического поединка многие заводчане вместо того, чтобы на обеденном перерыве привычно забивать «козла», жадно приникали к черным тарелкам с новостями о том, как наши гроссмейстеры в очередной раз начистили американских…

Как ни странно, то же самое творилось и на другой стороне земного шарика, хотя и Белому дому, и Капитолию великая игра, «вспорхнувшая» тысячу лет назад с берегов Ганга, в сущности была до фонаря…

"Никогда в США так много не говорили и не писали о шахматах, – свидетельствовал по горячим следам заокеанский собкор ТАСС, – как с 1 по 5 сентября 1945 года. Крупные американские газеты, как "Геральд Трибюн", "Дейли Ньюс" и др., регулярно сообщали на своих страницах результаты каждой сыгранной партии. Об этом также писали тысячи местных газет, издающихся в различных городах страны.

Журнал "Тайм" специально задерживал выпуск спортивного отдела в очередном номере, чтобы поместить итоги завершившихся партий матча. В своих утренних выпусках "Нью-Йорк таймс" помещала отчеты о нем на первых страницах, что было беспрецедентным для этого издания.

Ход матча транслировался несколькими радиостанциями – и эти сообщения регулярно передавались не только на территорию США, но и в Латинскую Америку, на Кубу, в 18 крупнейших американских военных и морских госпиталей, в которых находились на излечении тысячи солдат и моряков. Шахматные клубы Чикаго, Вашингтона, Лос-Анджелеса и других крупных городов США также внимательно следили за ходом игры и воспроизводили ее на специальных демонстрационных досках. Команды американских торговых судов, находившихся в море, просили, нет – требовали! – передавать им по радио новости о матче, обсуждаемые в кубриках, кают-компаниях, даже на капитанских мостиках..."

Где-то за месяц до начала этого шахматного безумия начальник штаба по проведению радиоматча Яков Рохлин на приеме у председателя Всесоюзного спорткомитета Николая Романова потребовал, чтобы наша сборная играла изолированно от болельщиков.

– Зачем такая конспирация? – удивился спортивный вождь (он был по совместительству и одним из главных комсомольских функционеров).

– Вы же понимаете, – ввернул Яков Герасимович свой коронный зачин, – что иначе может получиться, как на первом московском турнире в 1925-м, когда у «Метрополя» творилось черт знает что, болельщики перекрыли трамвайное движение и конная милиция ничего не могла поделать.

Сделали «по Рохлину» (хотя, возможно, он просто озвучил требование своего лучшего друга Михаила Ботвинника), и естественно, по согласованию с партийным ареопагом, проявив вообще-то неуважение к отечественному болельщику. Ведь если заокеанские зрители могли напрямую наблюдать за мозговыми усилиями Денкера, Файна, Решевского и других участников матча в зале (вместимостью 700 человек, и все 700 билетов ушли в лёт) нью-йоркского отеля «Генри Гудзон», то советские вынуждены были довольствоваться лишь отображением партий на демонстрационных досках в Центральном Доме культуры железнодорожников. Там, в ДК, заполненном под завязку 1300 зрителями, происходившее на досках комментировали мастера второго эшелона. А сами звезды – участники нашей команды обмозговывали ходы «в закрытом помещении» Центрального дома работников искусств, и в силу такой законспирированности при сем присутствовали срочно прилетевшие из-за океана вроде как даже спецрейсом двое наблюдателей с американской стороны – гг. Фрай и Эймс.

Председатель правления Всесоюзного общества по культурным связям с заграницей В.Кеменов открывает радиоматч СССР – США. Справа от него – председатель Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта Н.Романов и посол США А.Гарриман, устроивший по окончании матча прием советских участников в посольском особняке.

В городах Америки были установлены демонстрационные доски в различных пунктах, и с помощью радио непрерывно отражались все изменения в партиях.

Накануне события, 31 августа, с Нью-Йорком были сыграны две пробные партии. С американской стороны код Удемана опробовали чемпионка США Гизелла Грессер и ветеран, однофамилец Эммануила Второго Эдуард Ласкер, с нашей – трехкратная чемпионка Москвы Морачевская и заслуженный мастер Петр Романовский. По словам Петра Арсеньевича, "советские шахматисты отчетливо представляли трудность стоящей перед ними задачи. Но объективно оценивая возможные результаты матча, мы считали, что победа все же должна склониться на сторону команды СССР. Впрочем, даже оптимистичные прогнозы не шли дальше счета 12:8 в нашу пользу. Некоторые даже осмотрительно удовлетворялись счетом 11:9, а то и 10,5:9,5. В самом деле, если на последних пяти досках преимущество мастеров СССР было более или менее очевидным, то исход борьбы первых пятерок между собой представлялся все же гадательным. Здесь уверенно можно было говорить лишь об успехе на первой доске. Не умаляя бесспорной одаренности нового молодого чемпиона США Денкера, высказывались вполне понятные предположения, что выдержать игру такого большого стиля, такого выдающегося класса, каким характеризовались все последние выступления Ботвинника, чемпиону США будет очень трудно. Здесь минимум полтора, а то и два очка наша команда могла считать для себя обеспеченными.

По-иному расценивались результаты на следующих досках, где молодые советские гроссмейстеры Смыслов и Болеславский должны были выдержать натиск: первый – Решевского, второй – Файна. Надо ли говорить о том, что эти шахматисты с мировым именем, неоднократно одерживавшие победы даже над чемпионами мира, являлись для менее опытных советских гроссмейстеров крайне опасными соперниками. Результат 2:2 на этих досках многие были склонны рассматривать как удачу, и даже счет 1,5:2,5 некоторые мастера считали вполне приемлемым..."

За месяц авральной подготовки к радиоматчу Файн собрал неплохое досье на своего соперника. В 9 крупных турнирах сыграл Болеславский в военные годы, причем его успехи шли по нарастающей: в 13-м чемпионате СССР был 3-м, в 14-м, состоявшемся в летние дни 1945-го – 2-м, пропустил вперед только Ботвинника. Тогда как он, Файн, с 42-го по 45-й сыграл только в двух турнирах (чемпионаты по блицу не в счет), по большому счету оба раза – неудачно. Так что вряд ли Ройбен разделял мнение «некоторых мастеров», скорее – прагматически настраивал себя на две боевые ничьи…

Правда, когда в стартовой партии его соперник, новоиспеченный гроссмейстер СССР (удостоенный этого звания в июле 45-го) ошибся на выходе из дебюта (в своей коронке – староиндийке), «все окружающие утверждали, что фаворит американцев Файн не выпустит Болеславского». И как раз в тот момент начальник штаба Яков Рохлин, о чем он напишет в «Шахматах в СССР», «вышел на 15-20 минут в фойе, чтобы переговорить с корреспондентами газет, затем вернулся обратно в зал… Первый взгляд был брошен на доску №3. Почти ничего внешне не изменилось в позиции, где продолжалась та же борьба «на острие меча». Но больше всего меня поразил сам Болеславский. В то время как многие участники матча чувствовали себя усталыми, он невозмутимо сидел за своим столом и в ожидании хода из Нью-Йорка… читал занимательный роман!

В первый момент трудно было поверить, что подобное спокойствие является следствием непоколебимой уверенности советского гроссмейстера в своей силе. Можно было предположить обратное: что черные признали безнадежность своего положения. В действительности это было совсем не так!..»

Файн – Болеславский
Староиндийская защита
Примечания И.Болеславского

1.d4 Nf6 2.c4 d6 3.g3 g6 4.Bg2 Bg7 5.e4 0-0 6.Ne2 e5 7.0-0 exd4 8.Nxd4 Nc6 9.Nc2 Be6 10.Ne3 Ne5 11.Na3 Nfg4 12.Nd5 c6 13.Nf4 Bc8 14.Bd2 f5 15.Qb3 fxe4 16.Bxe4.

До сих пор черные успешно вели трудную, напряженную игру, но здесь они делают «естественный» шаблонный ход, сразу разрушающий плоды их дебютной стратегии. Если бы черные глубже вдумались в позицию, то они нашли бы правильный ход 16...Nd7!, ставящий белых в затруднительное положение. Например:

I. 17.Ne6 Qe7! 18.Nxf8 Nc5 19.Qd1 Qxe4 20.f3 Qd4+ 21.Kg2 Ne5;

II. 17.Ne6 Qe7! 18.Rae1 Qxe6 19.Bd5 cxd5 20.Rxe6 Nc5;

III. 17.c5+ d5 18.Ne6 Qe7 19.Nxf8 Nxc5 20.Bb4 Nxb3 21.Bxe7 Nxa1;

IV. 17.Bg2 Nc5 18.Qc2 Bf5 19.Qc1 g5 20.Nh5 Nd3, во всех четырех случаях с перевесом у черных;

V. 17.Bb4 Nc5 18.Bxc5 dxc5 19.Rad1 Qf6, и у черных прекрасная партия;

VI. 17.Nd3 Nge5 18.Qc2 Nxd3 19.Bxd3 Nc5, и позиция черных лучше.

Теперь преимущество переходит к белым.

16...Nf6 17.Bg2 Qc7 18.Rad1 Bg4 19.f3 Bf5 20.Bb4 Nf7 21.g4 Bd7 22.Nc2! Брать пешку d6 для белых плохо. Например, 22.Bxd6 Nxd6 23.Rxd6 Ne8, и, оттеснив белые фигуры, черные переводят коня в центр.

22...a5. Этот прорыв лишь приводит черных к безнадежному положению. Черные недооценивают перевода белого слона на сильную диагональ h2-b8.

23.Be1 a4 24.Qb4 b5 25.cxb5 Qb6+ 26.Bf2 c5 27.Rfe1! Rfb8 28.Qd2 Bxb5.

29.g5. Белые переходят к прямой атаке. Однако при этом они разменивают своего сильного коня f4, что значительно облегчает черным защиту. Между тем, продолжая позиционный нажим, белые бы поставили черных перед неразрешимыми задачами. Например, 29.Ne6 Bh8 30.g5 Nd7 31.Ne3 Bc6 32.Nd5 Bxd5 33.Qxd5 с выигранным положением. Вероятно, достаточно было бы и 29.h4 с последующим g4-g5 и Nd5.

29...Nxg5 30.Nxg6 hxg6 31.Qxg5 Be8 32.f4 Ra7 33.Ne3 Bf7 34.f5. Угрожая вскрытием линии "g", белые захватывают пункт d5, но черные уже успели расположить свои фигуры наилучшим образом для защиты.

34...Nh7 35.Qg4 g5 36.Nd5 Qd8 37.h4. Белые предпринимают героические усилия для поддержания атаки.

37...Rxb2 38.Be3. Этим ходом белые, наконец, вынуждают вскрытие линии "g". Недостаточно было 38.hxg5 Qxg5 39.Qxg5 Nxg5 40.f6 Bf8 41.Ne7+ Kh7 42.Rxd6, так как после 42...Rxa2 43.Bxc5 Rc7 у белых нет никаких шансов на выигрыш.

38...gxh4 39.Bh6 Bxd5 40.Bxd5+ Kh8.

Здесь партия была отложена. Ценой двух пешек белым удалось разменять важного белопольного слона противника и окончательно завладеть пунктом d5, но позиция сильно упростилась, а попытки немедленного штурма отражаются черными без труда. Например, 41.Qh5 Rb8 42.Bc6 Qg8 43.Kh1 Bxh6 44.Qxh6 Qg4, или 42.Re6 Bxh6 43.Rxh6 Qe8 и т.д. Продолжение, избранное Файном, по-видимому, лучшее – оно ставит перед черными трудные, хотя все еще разрешимые задачи.

41.Bc1 Rb4 42.Qh5 Be5 43.Kh1. Угрожая решающим нажимом по линии "g" и вынуждая черных к немедленному размену ладей.

43...Rd4 44.Rxd4 cxd4 45.Bf4!

После этого хода как будто бы рушится пункт е5, а вместе с ним и партия черных. На 45...Re7 выигрывает теперь 46.Bg5 Qa5 47.Rxe5. На 45...Qf6 следует 46.Rc1 Qf8 47.Bxe5+ dxe5 48.f6!, и продвижение этой пешки должно решить партию. Все же у черных находится защита.

45...d3! Оказывается, белые не успевают использовать пункт е5. После 46.Rxe5 dxe5 47.Bxe5+ Rg7 висит слон на d5,и белые ничего не добиваются, кроме невыгодного для них размена. Если же 46.Bxe5+ dxe5 47.Rxe5, то 47...Re7, и на 48.Qxh4 следует 48...d2; поэтому у белых остается только продолжение в тексте.

46.f6 d2 47.Bxd2 Qxf6. Белые лишились важного атакующего ресурса – пешки "f", а одними фигурами им не пробить позицию черных.

48.Rc1 Qf8 49.Qxh4 Rc7 50.Rg1 Rg7 51.Rxg7.

Сделав этот ход, раздосадованный, но восхищенный упорством своего соперника Файн отправил в Москву радиограмму: "Третья доска предлагает ничью и поздравляет своего противника с блестящей защитой".

Немедля Болеславский телеграфировал: "Я очень доволен, что мне удалось парировать атаку такого выдающегося гроссмейстера. Предвкушаю удовольствие сыграть с ним вторую партию".

Что удалось третьему номеру советской команды – не дано было пятому американской. Имея вполне защитимую позицию против Котова, Кэжден зевнул несложный двойной удар и тотчас же сдался. Горовиц признал себя побежденным во встрече с Флором, не возобновляя игры. Макогонов с лишней пешкой и двумя активными слонами быстро принудил к сдаче Купчика. На мощный прицельный огонь советской команды их соперники ответили лишь одиночным метким выстрелом – Стейнер черными выиграл у Бондаревского, весьма эффектным тактическим ударом.

Итог первого дня – 8:2! – стал настоящим шоком для Америки! Как такое могли допустить четырехкратные триумфаторы довоенных Турниров наций во главе с претендентами на мировую корону?!

В начале матча из Москвы за океан ушла дружественная радиограмма:

«Советские участники шлют самые сердечные приветствия их достойным соперникам. Мы уверены, что это будет упорная, интересная борьба, которая откроет новую страницу в международных шахматных состязаниях. Пусть победят сильнейшие!

Ботвинник, Зубарев».

В ответ поступила радиограмма за подписями председателя американского оргкомитета по проведению матча банкира-мецената Мориса Вертхейма и Денкера:

«Шахматная команда США, оргкомитет и нью-йоркские зрители шлют советским участникам самые теплые приветствия. Мы надеемся, что этот памятный матч явится только одним небольшим шагом в будущих дружественных связях между нашими великими странами. Команда США напряжет все свои силы в этой борьбе. Она присоединяется к вашему пожеланию, чтобы победили сильнейшие».

Василий Смыслов, выигравший на 2-й доске обе партии у Решевского.

Единственного неудачника в советской команде Игоря Бондаревского на следующий год в очном противостоянии шахматной гвардии СССР и США "понизили" до 8-й доски (в заочном он играл на 5-й), но и в 46-м Игорь Захарович вновь проиграл свой матч, на этот раз Кевицу, "темной лошадке": об этом средней руки мастере советские болельщики и слыхом не слыхивали...

Эти тассовские фотоснимки 1945 года мне передал 40 лет назад тогдашний ответственный секретарь "Алтайской правды", большой любитель шахмат Геннадий Осипов, до того хранивший их в своем личном архиве.

Стейнер в общем-то выиграл у Бондаревского случайно: в примерно равной позиции «голливудец» предложил разойтись миром, но гроссмейстер посчитал, что у него есть хорошие шансы на победу. А после – «заигрался»…

И смысл комментариев к ужасающему разгрому на старте в американской прессе сводился к тому, что именно Файн, едва не положивший на лопатки восходящую звезду советских шахмат, должен взять на себя роль лидера и повести за собой команду во втором туре (стартовавшем 3 сентября в 16 часов по московскому времени).

Вновь цитирую статью Рохлина в «Шахматах в СССР»: «Но сделал ли прославленный американский чемпион правильные психологические выводы из первой встречи с молодым гроссмейстером? Скорее всего – нет, ибо Файн ошибся в оценке стиля своего противника, полагая, что Болеславский упорен в защите, но недостаточно активен в атаке. После того, как Болеславский белыми сразу же «насел» на противника, Файн попал в такое положение, в котором, как указывает Ботвинник, американский гроссмейстер никогда еще не был. В радиограмме о сдаче партии Файн откровенно сообщил, что смелый 11-й ход белых и весь дальнейший маневр явились для него полной неожиданностью».

Интересно, какой «занимательный роман» столь увлеченно читал Болеславский по ходу первой партии с Файном, балансируя в ней на краю пропасти?

Из послематчевого заявления Ройбена Файна: «Русские играют в шахматы значительно лучше нас. Они совершенно освободились от доктринерства и особенно хорошо разыгрывают дебюты».

Болеславский – Файн
Испанская партия
Примечания И.Болеславского

1.e4 e5 2.Nf3 Nc6 3.Bb5 a6 4.Ba4 d6 5.c4 Bd7 6.Nc3 g6 7.d4 exd4 8.Nxd4 Bg7 9.Nxc6 bxc6 10.0-0 Ne7.

11.c5! Сильный ход, после которого черные попадают в трудное положение. Если 11...dxc5, то 12.Be3; или 11...d5 12.exd5 cxd5 13.Nxd5 Nxd5 14.Qxd5 Bxa4 15.Qe4+ явно в пользу белых.

11...Nc8 12.Be3 0-0 13.Qd2 Qe7 14.Rad1 Be8? Этим ходом черные окончательно нарушают взаимодействие своих фигур. Следовало предпочесть 14...Rd8.

15.f4 f5. Осторожнее было 15...f6, вскрытие линий на руку белым.

16.exf5 gxf5 17.Rfe1 dxc5. Для того, чтобы иметь возможность вывести коня с8.

18.Qf2 Nd6 19.Bxc5 Qd8. Положение черных явно неудовлетворительно. Белым нужно только найти правильный план реализации преимущества.

20.Bd4! Посредством 20.Qf3 белые могли выиграть пешку, но черные получали контршансы, и игра запутывалась. Ходом 20.Bd4 белые разменивают единственную активную фигуру черных – слона g7, после чего черные беззащитны против комбинированной атаки в центре и на обоих флангах. Слабость королевского фланга вынуждает черных идти на размен ферзей, но эндшпиль для них очень плох из-за разбитой пешечной конфигурации.

20...Bxd4 21.Qxd4 Qf6 22.Bb3+ Kh8 23.Qxf6+ Rxf6 24.Re7 Rc8 25.Rde1. Чтобы перевести ладью на пятую линию. Здесь хорошо было также 25.Na4 Ne4 26.Be6 Rb8 27.Bxf5.

25...Bg6 26.R1e6 Rxe6. Если 26...Rff8, то 27.Re5, и черным не спасти пешки ферзевого фланга.

27.Bxe6 Re8 28.Rxe8+ Bxe8 29.Na4.

Черные избежали материальных потерь, однако эндшпиль для них совершенно проигран.

29...Kg7 30.Nc5 a5 31.Kf2 Bf7 32.Bxf7 Kxf7 33.b3 h5 34.Ke2 Ke7 35.Ke3 Nb5. Черные предпринимают отчаянную попытку, учитывая, что пассивная защита безнадежна. Белые ставят короля на d4, пешку на а4 и легко выигрывают, хотя бы благодаря цугцвангу.

36.Nb7 c5 37.Nxa5 Kd6 38.Nc4+ Kd5 39.Kd3 Nd6. Самоубийство в безнадежной позиции.

40.Nxd6 cxd6 41.a3. 1–0

В этом положении, безрадостном для черных, партия была прервана, а на следующий день, как только игра возобновилась, Файн сложил оружие, причем одновременно с Кэжденом, сдавшим свою партию Котову.

5 сентября далеко за полночь – в 3 часа 15 минут судейская коллегия в ее московском варианте (Зубарев и др.) подписала протокол, зафиксировавший общий счет матча – 15,5:4,5 в пользу команды СССР!

"Никто не ожидал, – корреспондировал из Нью-Йорка представлявший интересы наших шахматистов сотрудник советского консульства А.Фомин, – что американская команда проиграет этот матч, тем более с таким плохим счетом. Особенно американцы потрясены тем фактом, что полное поражение потерпели их шахматные корифеи Решевский и Файн. Свой разгром американцы объясняют прежде всего тем, что в США шахматы не завоевали той популярности, какую они имеют в Советском Союзе. Шахматные мастера пользуются большим уважением в СССР, о них заботится правительство, в то время как в США шахматная работа зависит от отдельных филантропических ассигнований, получаемых от богатых людей".

Далее в корреспонденции сообщалось, что "сразу после окончания матча, еще до получения приглашения от советских шахматных организаций посетить Советский Союз в 1946 году, американские шахматные руководители серьезно взялись за подготовку команды к следующей встрече с советскими шахматистами. Сильнейшие американские шахматисты создали кружок по изучению дебютов и последних шахматных новинок. По словам участников матча (и это мнение воспроизводится всей американской прессой), они проиграли большинство своих партий из-за того, что не были знакомы с последними трудами советских шахматистов по теории дебютов. Как пример, американцы приводили первую партию Решевского со Смысловым, в которой Решевский стал жертвой заготовленного Смысловым варианта.

Кроме того, в апреле-мае 1946 года американцы проведут шахматный турнир на первенство страны, по его итогам и сформируют команду, которая поедет в СССР".

Но эти планы внезапно нарушил Герман Стейнер!

Осень 1945-го – начало1946-го – период его удач на международной арене (в автобиографической вещи Сергея Довлатова «Ремесло» есть фраза – «недолгие занятия боксом»; в юношестве у Стейнера было то же самое). Во-первых, только ему, единственному из всей американской команды, удалось одолеть своего соперника в радиоматче. Затем он поделил 3-5 места (с Денкером и Эйве) на рождественском турнире в Гастингсе, и следом (в январе 46-го) взял первый приз в состоявшемся в столице туманного Альбиона "Турнире победителей" (как известно, некоторые его участники, и Стейнер в их числе, за день до окончания турнира собрались в гостинице "Грейт истерн", чтобы под председательством Эйве обсудить "дело Алехина"). Вообще-то 24 участника этого лондонского турнира были разбиты на две группы. И Стейнер добился победы лишь в одной из групп, а в другой первым финишировал Эйве, однако матч между победителями этих как бы полуфиналов организаторами странным образом не был предусмотрен...

В 1944-м на турнире в Хихоне юный испанец Артурито Помар сенсационно сыграл вничью с самим Алехиным, после чего чемпион мира дал ему несколько уроков.

Желание непременно видеть вундеркинда на "Турнире победителей" его организаторами (газетой "Санди кроникл") привело к скандальным последствиям: из-за участия представителя франкистской Испании, то бишь мальца Артурито, в британскую столицу не приехали советские гроссмейстеры (ранее было объявлено, что в этом турнире должны сыграть Смыслов, Болеславский, Котов, Флор и Рагозин).

А малец-то сыграл в Лондоне очень даже неплохо – поделил 6-7 места (из 12), сделал ничью с многоопытнейшим гроссмейстером Осипом Бернштейном, обыграл почти всех, кто расположился в турнирной таблице ниже: Принса, Бродбента, Файрхерста…

И вот вышеперечисленные успехи дали Стейнеру моральное право вызвать Денкера на матч за титул чемпиона страны. Во многом благодаря поддержке Голливуда (ведь в этом "царстве грез" он основал шахматный клуб, посещаемый Чарли Чаплиным, другими знаменитыми киноактерами и влиятельными деятелями киноиндустрии) ему удалось собрать нешуточный призовой фонд (5000 долларов). Матч из 10 партий был сыгран в Лос-Анджелесе в первой половине мая 1946-го.

Из репортажа в "Чесс ревью": «Состязание можно разделить на две фазы, резко отличающиеся друг от друга – первая была катастрофической для Стейнера. Денкер, играя в своем лучшем стиле, добился трех побед при одной ничьей. Казалось, все кончено, и чемпиону остается только ликовать... Но Стейнер не пал духом! Захватив инициативу, он фактически заставил соперника перейти к обороне и в оставшихся партиях добился положительного итога, выиграв одну и сведя пять вничью".

Одна из красивейших актрис мира Линда Дарнелл в числе других голливудских див также болела за Стейнера (справа от нее), импозантного, с прической и усиками в стиле главного героя голливудской киноленты тех лет «Унесенные ветром», триумфально завоевавшей экраны.

Как и Ретт Батлер – Кларк Гейбл, Стейнер был столь же статен и смугловат.

Кстати, главным судьей этого "внепланового" матча был не кто иной как Ройбен Файн, к тому времени обосновавшийся в Лос-Анджелесе. А случилось это, как сообщил мне сын героя нашего повествования Бенджамин Файн (напомню, профессор-математик университета в Фэрфилде), еще осенью 45-го, когда вместо профессора Морза ORG возглавил доктор Джасинто Стейнхардт. Группа аналитиков, в которой Файн достойно прослужил, считай, всю войну, по-прежнему без проблем финансировалась военно-морским ведомством США, и гроссмейстер вполне бы мог продолжить исследования, простите за тавтологию, исследований операций. Тем более, что в послевоенные годы эта новая научная отрасль оказалась очень востребованной, и не только военными, хотя они пока еще оставались главными заказчиками. Так, в 1948-м командование американскими сухопутными войсками сформировало свою группу исследований операций – по контракту с университетом Джона Гопкинса, такие же группы появились и при объединенном комитете начальников штабов, при авиационной корпорации "Дуглас"... Исследователи операций осваивали и многие другие научные направления (не только в военной сфере), например, моделирование с помощью ЭВМ, программирование... И вот из этой перспективнейшей отрасли Файн уходит!

Уходит из группы аналитиков, пользовавшейся мощнейшей поддержкой силового ведомства! В 31 год он, математик и логик, решает защитить докторскую по теме, в сущности, не имеющей прямого отношения ко всей его предшествующей жизни. Отныне Ройбен на три года – докторант университета в Южной Калифорнии, где он в последующем будет трудиться приглашенным профессором, преподавать психоанализ.

Доктор Джасинто Стейнхардт, в подчинении которого Ройбен Файн пробыл совсем недолго – может, месяца два-три, не более. Стейнхардт оказался достойным преемником профессора Морза, возглавлял ORG в течение 16 лет – до того, как эта группа аналитиков трансформировалась в Центр военно-морских исследований. Именно из этого Центра мне эксклюзивно прислали пролежавшие 66 лет в спецхране "меморандумы" (отчеты) аналитика ASWORG (AAORG) Ройбена Файна.

...На закрытии вдрызг проигранного американцами заочного поединка в "Генри Гудзоне" тоску-кручину поникших болельщиков малость развеял Морис Вертхейм (комплектовавший вместе с Кеннетом Харкнессом американскую команду). Искушенный оратор, он закончил свою краткую речь тем, что "обе стороны вышли из борьбы победительницами, поскольку радиоматч способствовал развитию тесных дружественных отношений между США и СССР».

– И еще не вечер, – заверил собравшихся Морис, имея в виду шанс на реванш в предстоящем очном противостоянии с русскими в Москве. Но никто из сидящих в зале, как и сам выступавший (в ту пору – наиглавнейший авторитетнейший менеджер и меценат американских шахмат) тогда не предполагали, что уже очень скоро судьба второго матча шахматной гвардии двух сверхдержав повиснет на волоске!

РЫЦАРЬ-ИДЕАЛИСТ В БЛЕСТЯЩИХ ДОСПЕХАХ,
или СЛИШКОМ ПОЗДНО, МОРИС…

"Лучшее наследство для молодого человека – это родиться в нищете", – говаривал Эндрю Карнеги. Родившийся в семье трудяг-ткачей, он начинал путь к сколачиванию колоссального состояния с должности такого же простого трудяги – "смотрителя бобин" на ткацкой фабрике. В этом отношении биография Вертхейма складывалась отнюдь не по Карнеги. Отец Мориса был удачливым бизнесменом, человеком состоятельным, оставил сыну в наследство полмиллиона «зеленых». Окончив в 1906-м Гарвард, Морис через какое-то время поступил на службу в преуспевающую компанию (по производству сигар) своего фатера. Затем "пошел на Уолл Стрит" и стал партнером в фирме по банковским вложениям "Халлгартен и Ко".

А в 1927-м Вертхейм основал свою собственную инвестиционную компанию "Werthaim &Co". Она успешно занималась слиянием и поглощением всяких разных фирм, и этот бизнес позволил Морису существеннейшим образом нарастить свой капитал (во главе этой компании он находился до конца своих дней).

После окончания Гарварда главным увлечением Вертхейма в течение 25 лет был театр. Основав в 1919-м Нью-Йоркскую театральную гильдию, он участвовал в постановке более 75 пьес с различными любительскими труппами и "получал от этого огромное удовольствие".

Из мемуарных записей Мориса: "Мне трудно припомнить месяц май, когда бы я не был на какой-нибудь протоке, богатой лососем либо форелью. И любимая шутка моих друзей – это их напоминание мне, что я обрел партнерство в"Халлгартен и Ко" 1 мая 1919 года, а спустя неделю, 8 мая, уже поехал в отпуск на рыбалку... Когда я говорю, что мои главные интересы в жизни – это банковское дело, театр и рыбалка, то это лукавство, на самом деле степень их важности для меня надо выстроить в обратном порядке".

Странно, что к этому списку Вертхейм не присовокупил шахматы.

Из воспоминаний Денкера: "Морис был очень увлечен игрой по переписке. Его заочные соперники проживали в разных странах и на разных континентах, а среди его партнеров был и такой известный в стране человек, как старый банковский приятель Джон МакКлой, в войну занимавший пост помощника министра обороны США.

24 сентября 1964 года, Председатель Верховного суда США Эрл Уоррен и члены возглавляемой им комиссии передают итоговый отчет о расследовании убийства Джона Кеннеди президенту Линдону Джонсону. Третий справа – бывший руководитель ЦРУ Аллен Даллес, четвертый слева – конгрессмен Джеральд Форд (будущий президент страны), 1-й слева – Джон Макклой. Заняв в конце 40-х пост Верховного комиссара США в Германии, Макклой зарекомендовал себя сторонником снисходительного отношения к немецким военным преступникам, что вряд ли понравилось его партнеру по заочным шахматным состязаниям Морису Вертхейму…

Мне думается, что как банкир Морис получал удовольствие, сообщая шахматным оппонентам, что в конверте им послан чек (в английском "шах" и "чек" – одно и то же слово – В.Н.). Морис очень серьезно относился к этому своему увлечению и часто обсуждал со мной собственные партии по переписке. Но делал это уже после того, как партии заканчивались, и никогда не разрешал мне что-то ему рекомендовать, подсказывать по ходу его заочных сражений.

Для шахматно-заочных сражений Морис выбрал себе псевдоним "А.С.Чарлес" и в начале 40-х здорово играл в турнирах, проводившихся "Чесс Ревью". В одном таком турнире в 1943-м набрал 15 из 18, сорвал приз и заработал рейтинг 1430, который сегодня эквивалентен мастерскому рейтингу. Для сравнения – будущий чемпион мира ИКЧФ Ганс Берлинер имел тогда рейтинг 1418. Морис гордился этим успехом, как наивысшим в своей шахматной карьере».

А вот как описывал шахматно-почтовую рутину Мориса "Чесс ревью": "Каждое утро по дороге на Уолл-Стрит он разыгрывал варианты на карманных шахматах. А по вечерам, ожидая к ужину друзей и деловых партнеров, анализировал на большой доске. Во всех поездках его всегда сопровождал альбом с партиями по переписке..." Герман Хелмс однажды написал о Вертхейме как об игроке пусть и не высшего класса, но всегда способного оказать достойное сопротивление многоопытному мастеру.

"Рыцарь в блестящих доспехах". Так назвал Денкер очерк о Вертхейме в своей книге, проведя аналогию со средневековыми легендами, когда вдруг в какой-то тяжелой жизненной ситуации, ниоткуда, из туманной дали появляется рыцарь на коне, и следует счастливая развязка…

Аналогия тем более подходящая, что шахматная фигура "конь" по-английски – "knight", рыцарь.

Денкер пишет, что в 30-х годах Манхэттенский клуб прозябал в каких-то трущобах, "в грязном мерзком подвале", и вот в 1941-м Вертхейм перевел этот знаковый для Америки очаг шахматной культуры "в царское помещение на 100 Central Park South, угол 6-й авеню и 59-й стрит, и взял на себя все расходы по содержанию клуба, к тому же и стал его президентом.

Морис Вертхейм с дочерьми Барбарой (слева) и Жозефиной.

Еще у Мориса была дочь Энн. Всех трех ему подарила его первая жена Алма, дочь известного американского дипломата, посла США в Турции в годы первой мировой Моргентау-старшего (его сын Моргентау-младший был министром финансов в команде Франклина Рузвельта и одним из творцов "нового курса").

После Алмы Морис женился еще дважды, но эти браки были бездетными.

Самая известная из его дочерей – Барбара Такман, историк-литератор, лауреат двух Пулитцеровских премий, в том числе за издававшуюся в русском переводе книгу "Августовские пушки" (очень живо, метафорично написанное серьезное исследование о первой мировой). Одна из трех дочерей Барбары Такман (1912-1989), внучка Мориса – ученый, доктор наук Джессика Мэтьюз с 1997-го возглавляет Фонд Карнеги.

Тот же Карнеги как-то изрек: "Излишние богатства – это священное бремя, которое накладывает на своего обладателя долг распорядиться им в течение своей жизни так, чтобы эти богатства пошли на пользу обществу".

Морис в 1947-м пожертвовал на «пользу общества» 2000 акров своих прекрасных охотничьих угодий в Восточном Айленде (эта немалая часть "длинного острова" на юге штата Нью-Йорк впоследствии стала национальным заповедником имени Вертхейма), а позднее озаботился тем, чтобы собранная им превосходная коллекция полотен французских импрессионистов после его смерти перешла в собственность Музея искусств Фогга Гарвардского университета.

На 8 с лишним квадратных километрах национального заповедника имени Вертхейма водятся многие представители диких животных – белохвостые олени, лисицы, черепахи, а славные озерца облюбовали перелетные птицы…

Вскоре после избрания его президентом Манхэттенского клуба Вертхейм профинансировал матч на звание чемпиона США между Решевским и Горовицем, причем их первая партия состоялась в пентхаузе самого банкира. На открытии матча (4 мая) присутствовал весь нью-йоркский шахматный бомонд, человек 150, которые гуляли по крыше,где был устроен сад, пили и кушали в свое удовольствие, а в самой квартире любовались картинами и другими коллекциями искусства.

Соломон Михоэлс, выдающийся актер. Вместе с поэтом Фефером в 1943-м с миссией мира от Еврейского антифашистского комитета побывал в США, Канаде, Англии и Мексике. С участием Михоэлса и Фефера в Нью-Йорке на стадионе Поло-Граунд прошел впечатляющий митинг, с его трибуны председатель Всемирного еврейского конгресса Уайз потребовал, чтобы США и Англия "не завтра, а сегодня открыли второй фронт". Перед 50 тысячами собравшихся на стадионе выступили такие видные общественные деятели США, как афроамериканский певец Поль Робсон, писатель Эптон Синклер...

Морис Вертхейм (в 1941-42 гг. возглавлявший Американский еврейский комитет) также сказал речь на грандиозном митинге на Поло-Граунд, восторженно приветствовавшем советских гостей. В те дни Морис хлебосольно принимал Михоэлса в своем пентхаузе, и им было о чем поговорить и как подвижникам театрального искусства.

"Правда" 16 февраля 43-го писала: "Михоэлс и Фефер получили сообщение из Чикаго, что специальная конференция общества еврейской помощи постановила начать кампанию по сбору средств для покупки и посылки в СССР для нужд Красной Армии 1000 санитарных автомобилей".

Нет сомнения, что в тот визит в США представителей ЕАК немало сделал для сбора средств в помощь воюющей с фашизмом России и Морис Вертхейм, искренний друг Советского Союза.

Когда Денкер в 1944-м выиграл чемпионат страны, Морис закатил по этому поводу потрясающий банкетище персон на 75, по словам нового чемпиона – он никогда не видел на столах такого количества икры и превосходного шампанского, даже в русском посольстве (об угощении в посольстве США в Москве – ниже)! А виновнику торжества организатор банкета вдобавок ко всему подарил золотые часы и платиновую цепочку, на которой были выгравированы подписи членов "Манхэттена"...

Денкер вспоминает, как однажды пригласил к себе «отужинать семьями» Мориса и его супругу, и драгоценный гость по ходу трапезы признался, что еще никогда не бывал в нью-йоркских шахматных клубах «меньшего калибра».

– Так это мы мигом устроим! – воскликнул Арнольд и они, оставив своих «половинок» (Морис – новую, третью и последнюю, жену Сесиль), на автомобиле Денкера проехались по нижней части Восточного Манхэттена, накоротке исследовав его шахматные очаги. Когда возвращались к женам и обильному столу, президент Манхэттенского клуба задумчиво сказал: «Да – везде грязь, табачный дым и постоянный шум, но мне кажется, что все, кто там играет, проводят время в свое удовольствие и наслаждаются этой обстановкой».

Арнольд также пишет, как Морис однажды сильно ему помог в разрешении личных финансовых проблем.

И вот Вертхейм, друживший с Денкером домами, формируя команду для очной встречи с советскими, вроде как и мысли не допускал, чтобы сместить действующего чемпиона страны с 1-й доски. Но перед самым отъездом в Москву все же перетасовал первую тройку… А под чьим давлением и каким срывом это аукнулось Денкеру – расскажем в свой черед.

Кроме того, Вертхейм и его помощник Кеннет Харкнесс убрали несколько «слабых звеньев», призвав под знамена сборной Кевица, Дейка (он не смог сыграть в радиоматче, находясь тогда в действующей армии за пределами страны), Ульвестада, и как показал матч, угадали с этими заменами.

Финансирование дальнего путешествия в СССР и все прочие затраты, связанные с новым поединком с русскими, Вертхейм взял на себя, полностью до последнего цента. Уже и определились, что добираться будут комбинированным воздушно-морским путем… Но тут в Вестминстерском колледже произнес свою Фултонскую речь У.Черчилль (не мог подождать, пока советские и американские шахматисты окончательно выяснят – кто же из них сильнее?), отношения вчерашних союзников стали быстро осложняться. И Госдеп, Сенат, а точнее – влиятельные чиновники и конгрессмены из числа сторонников исключительно конфронтационных отношений с Советским Союзом, запросто могли зарубить поездку американских шахматистов за "железный занавес", не используй Вертхейм свои связи во властных структурах.

Тут нужно сказать, что на период Второй мировой он переехал в Вашингтон, на службу в Управление военного производства (созданного при администрации Рузвельта) как dollar-a-year man. Это была такая категория представителей той или иной фирмы, в период войны трудившихся в вашингтонских структурах оборонного значения, получавших в этих структурах символическую зарплату – один доллар в год (но вкупе с деньгами на жилье и проживание типа суточных); в то же время за этими людьми сохранялось прежнее жалованье в их фирмах.

Управление, где в военные годы какой-то неслабый пост занимал Вертхейм, отвечало за координацию работы всей промышленности в стране и прежде всего тех производств, которые были переориентированы на выпуск продукции для фронта. Куратором Управления был Джеймс Бирнс, глава Департамента экономической стабилизации (типа госконтроля над распределением сырья и товаров), а заодно и Совета по военной мобилизации. И наверняка в эти годы Вертхейм выполнял какие-то поручения Бирнса или его аппарата, был вхож в кабинет де-факто второго, после ФДР, человека в Соединенных Штатах. После войны Трумэн назначил Бирнса госсекретарем. Новый глава Госдепа был склонен к продуктивным переговорам с Советским Союзом, за что на него яростно нападали "ястребы" типа страдавшего алкоголизмом сенатора Маккарти...

И вот в разгар одной из вечеринок истеблишмента, за шведским столом, Вертхейм, улучшив момент, принялся горячо убеждать Бирнса, что новый шахматный матч с русскими поспособствует потеплению межгосударственных отношений США и России, и поэтому будет большой глупостью, если Госдеп запретит вылазку американской команды в Москву. Они сдвинули бокалы, и после пары глотков сухого мартини госсекретарь произнес:"Мы этой глупости не совершим!"

Уже в ранге госсекретаря Джеймс Бирнс (во втором ряду, взял под ручку главу советского МИДа Вячеслава Молотова) участвовал в работе Берлинской конференции. Прежде чем дать "добро" – спустя какое-то время – на матч с русскими шахматистами, опытнейший политик не мог не заручиться поддержкой президента Гарри Трумэна (сидит между Иосифом Сталиным и новым британским лидером Клементом Эттли).

Черчилль в своих мемуарах вспоминает, как на встрече глав великих держав в Крыму за дружеским завтраком Рузвельт сказал, что в секретной переписке с английским премьером он называет советского руководителя «дядя Джо». Сталин обиделся и возмущенно произнес: «Когда я могу оставить этот стол?» Рузвельта выручил Бирнс: «В конце концов, – обращаясь к советскому лидеру, сказал он, – вы же употребляете выражение «дядя Сэм». Так почему с обидой воспринимаете «дядя Джо»?» После этого к Сталину вернулось расположение духа.

В автобиографических записях начала 30-х Вертхейм, исколесивший к тому времени весь Ближний Восток и побывавший во всех европейских странах, выразил надежду в обозримом будущем посетить Россию, "поскольку не должен упустить возможности изучить один из наиболее интересных экспериментов по развитию новой общественно-экономической формации, которую еще никто и никогда не пытался применить на практике". Но, кажется, ему так и не удалось тогда съездить в СССР для "изучения интересного эксперимента". И может, еще и поэтому Морис столь одержимо добивался, чтобы послевоенная поездка американских шахматистов в Москву (во главе с ним, Вертхеймом, капитаном сборной) осуществилась?

Денкер в своем тепло написанном очерке о "рыцаре в блестящих доспехах" называет его идеалистом левых убеждений, считавшим Сталина либералом джефферсоновского типа, строившим новое социальное общество, и мягко упрекает Мориса, наивно надеявшегося на то, что матч с советскими гроссмейстерами чуть ли не заставит Трумэна и дядю Джо выкурить трубку мира. Но ведь в ту пору и в Москве еще с надеждой следили за расстановкой политических сил в США...

Оба представителя США (Денкер и Стейнер), игравшие в Гронингене, прибыли в Москву на матч спецрейсом военно-транспортного самолета ЛИ-2 (поездом бы опоздали) вместе с советскими «гронингенцами» Ботвинником, Смысловым, Флором, Болеславским и Котовым.

«В аэропорту мы утонули в цветах, – вспоминал Денкер, – принимали нас грандиозно, как членов королевской семьи». А остальные участники американской команды сначала воздушным путем добрались до Лондона, оттуда, с берега Темзы на небольшом пассажирском лайнере "Белоостров" двинулись к далеким российским берегам.

По окончании АВРО Александр Алехин поделился с корреспондентом « Manchester Guardian»: «Логичен и неизбежен вывод, что в следующем матче придется бороться с представителями младшего поколения. С кем? По-моему, это не столь важно. Никто не сможет утверждать, что только он обладает моральным правом быть первым претендентом на титул чемпиона. Какой из четырех матчей – с Кересом, Файном, Ботвинником или Решевским был бы наиболее интересен? Сказать трудно, как было трудно предугадать результаты закончившегося турнира. Каждый из этих молодых мастеров имеет свой стиль и свою шахматную концепцию. Каждый представляет собой сложную и в высшей степени интересную проблему для всех, кто подобно пишущему эти строки, придавал значение психологическому элементу в шахматах. Ожидаю вероятность будущего сражения, или, я надеюсь, сражений». Из этого заявления чемпиона следовало, что он собирался тогда сыграть матч и с Файном, а может – с ним в первую очередь, чтобы поквитаться за 0:2 на АВРО?

«Белоостров», на котором американская команда во главе с Морисом Вертхеймом совершила трансатлантическое путешествие.

Каюты Вертхейма и Файна были рядом, за время 7-дневного круиза они о многом поговорили. В военные годы оба работали на Победу, находясь, в основном, в Вашингтоне. Морис тогда попросил Файна, чтоб он его натаскал по шахматной части, и весьма щедро платил гроссмейстеру, за каждый урок – по 10 долларов (в конце 30-х, когда Ройбен сидел без работы, он перебивался частными уроками, за которые ему платили всего лишь по 2,5 доллара). В одной их беседе на борту "Белоострова" Файн шутливо упрекнул Мориса, что тот занялся шахматным меценатством слишком поздно. Да, займись мультимиллионер Вертхейм этим не с начала 40-х, а годика на три раньше – неужто бы не помог Файну после его феноменального успеха на АВРО собрать деньжат для матча за мировую корону? Глядишь, и судьба героя моего повествования (а Ройбен, как мы знаем, был уверен, что способен низложить Алехина), сложилась бы тогда по-другому, как и вообще история шахмат. (В начале 1938-го Алехин требовал от Капы на новый матч 5200 долларов на случай проигрыша и 6800 – в случае выигрыша; «маленького, но великого» Флора Алехин обязал собрать 4000 долларов – вне зависимости от результата их гипотетического матча. Эти суммы для Вертхейма были просто смешными.)

Морис ушел к себе в каюту, а Ройбен еще долго стоял на палубе, над которой неутомимо кружились розовые в угасавших лучах заката чайки и с грустью думал о своей былой шахматной страсти, когда ему сам черт был не страшен. Fugit irreparabile tempus – летит безвозвратное время.

Закончив свое океаническое путешествие в Ленинграде, американская делегация перенеслась в Москву по воздуху, на аэродроме ее встречали представители Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта, все участники предстоящего матча – не «гронингенцы»...

Можно предположить, что по дороге в столицу Файн навел у Лилиенталя (естественно, переводчик им не понадобился, Андрэ великолепно изъяснялся на немецком) справки о своих бывших соперниках – с кем он играл в советских столицах в 1937-м. Жизни четырех участников тех тренировочных турниров в Москве и Ленинграде оборвала война. Ильин-Женевский погиб в 41-м при эвакуации из Ленинграда во время налета немецких самолетов. В том же 41-м в осажденном Ленинграде погиб Раузер (не игравший в предвоенных турнирах из-за душевной болезни). Другой ленинградец – заболевший в блокадном городе дистрофией Рабинович, был вывезен в 42-м в Киров и там вскоре умер. В том же 42-м погиб на фронте Белавенец.

За те 22 дня пребывания в СССР (в 1937-м) Файн сыграл 12 турнирных партий и дал 5 сеансов, причем в одном из них, во Дворце пионеров в Ленинграде, он проиграл аж семи красногалстучным соперникам. А первым советским школьником, обыгравшим знаменитого американского гроссмейстера (когда тот давал сеанс в московском особняке Союза писателей на Воровского, тогдашнее название Покровской улицы), был 14-летний Миша Михалков. К осени 1946-го, ознаменовавшейся поединками в Москве советских и американских шахматистов, он уже год как был узником Лефортовской тюрьмы.

…Выпускника спецшколы НКВД Михаила Михалкова, брата знаменитого советского поэта, война застала на дунайской границе. Он трижды попадал в плен и трижды бежал, стоял под расстрелом. Немецкий знал еще с детства (от своей бонны, изучал его и в спецшколе), что очень пригодилось ему в тылу врага как агенту-нелегалу. Он снабжал разведорганы Красной Армии ценными оперативными сведениями, побывав в Швейцарии, Румынии, Польше, Венгрии…

В конце войны во время боя в немецкой форме перешел линию фронта. Через какое-то время по обвинению в измене Родине получил немалый срок. В Лефортово он три года сидел в камере-одиночке… После смерти Сталина – полная реабилитация, награды как участнику Великой Отечественной: 3 ордена, 12 медалей. Стал поэтом-песенником, автором многих очерков на военно-патриотические темы. Печатался под псевдонимами Андронов и Луговых.

«Талантливый русский эмигрант-журналист Вячеслав Рахманов», на самом деле – известный советский переводчик и шахматный историк, первокатегорник Владимир Нейштадт (см. 1-ю часть «Страсть и военная тайна гроссмейстера Ройбена Файна») в Великую Отечественную служил в частях по разложению немецкой армии, подчинявшихся седьмому управлению Главпура («Бюро военно-политической пропаганды»).

Поначалу обучал контрразведчиков немецкому языку, затем во фронтовых условиях успешно формировал из пленных Вермахта диверсионные группы, за что был награжден орденом Красной Звезды. Кроме того, вел из окопов через громкоговорящие установки пропагандистские передачи, готовил тексты листовок на немецком языке… За сочинением одной из таких листовок он и запечатлен на этом снимке. В июле 1944-го в боях под Кенигсбергом майор Нейштадт был тяжело контужен, четыре месяца пролежал в госпиталях. В Белокаменной он жил в каком-то древнем доме на одной из стариннейших московских улиц – Варварке (в 1932-93 годах – улица Разина), на том месте потом построили гостиницу «Россия». Я так думаю, мой двоюродный дядя непременно находился в болельщицких рядах в Колонном зале Дома Союза на матче наших с американцами в сентябре 46-го.

…Разместившись в гостинице, Вертхейм и его команда направились, как сообщили на следующий день центральные газеты, «в Большой театр, где исполнялась опера "Князь Игорь".

ПРОЩАНИЕ С ИЛЛЮЗИЯМИ,
или НЕ В КОНЯ КОРМ

Еще на московском аэродроме капитан американской дружины Морис Вертхейм поставил в известность представителей Всесоюзного спорткомитета, что второй номер команды Файн ограничен во времени в силу своих занятий в Южнокалифорнийском университете, поэтому хорошо бы ему сыграть партию из второго тура за денек до начала матча. Спортивные функционеры не возражали…

11 сентября Файн и Керес, тепло поприветствовав друг друга, удобно расположились за шахматным столиком из дорогого дерева в Октябрьском зале Дома Союзов. Зал – пуст, на сцене, кроме триумфаторов АВРО – главный арбитр Макс Эйве и члены судейской коллегии.

Уже на склоне лет Файн признается: «Ни с каким другим гроссмейстером мне не было так тяжело за доской, как с Кересом. В его стиле было что-то алехинское, но хотя с Алехиным у меня не было никаких проблем, Кереса я не вполне понимал».

Это «непонимание», однако, проявилось не сразу. В их самой первой встрече – в 1935-м на Олимпиаде в Варшаве Файн черными довольно легко добился материального перевеса, и, проведя в эндшпиле ферзя, попытался дожать соперника, располагавшего ладьей и слоном (пешек было поровну – по две). Но Пауль технично защищался и на 92-м ходу(!) была зафиксирована ничья.

На той Олимпиаде 19-летний эстонец показал очень даже неплохой для дебюта на международной арене результат: 5-е место на 1-й доске, 12,5 очка из 18, а вот Ройбен, первый номер американцев (Решевский не поехал на варшавскую Олимпиаду, поскольку опасался, чудак, как бы его там не забрили в армию как уроженца Польши) сыграл слабовато – 9 из 17. Тем не менее, самородка из Восточного Бронкса персонально пригласили на знаменитый традиционный рождественский турнир в Старый Свет – как и Пауля, который, однако, не смог поехать (он внезапно заболел). А для Файна, как мы знаем, тот Гастингс стал удачной увертюрой к последующей феерии многочисленных турнирных побед.

В следующий раз они сразились в июле 1936-го в Зандворте. Ройбен, уверенно победив в том сильном турнире на знаменитом голландском курорте (оставив за спиной и действующего чемпиона мира Эйве), как бы приобрел абонемент на участие во всех звездных турнирах ближайших лет.

Поделившего в Зандворте 3-4 места Кереса Файн без проблем обыграл черными. Когда его проходной по вертикали «а» оставался всего один ход до превращения в королеву, будущий «вечно второй» остановил часы.

Пауль поквитался через год в Остенде, красиво выиграв у своего основного конкурента на самом старте этого довольно посредственного по составу турнира, прямой атакой на короля (они тогда оба сенсационно проиграли «малоизвестному мастеру Гробу», поделив с ним 1-3 места).

Еще через год в первом круге АВРО Керес, как он сам считал, добился наиважнейшей в своей шахматной карьере победы – над изумившим своим мощнейшим стартом Файном. Когда Ройбен на 58-м ходу признал себя побежденным, его очаровательная миниатюрная супруга Эмма (аккредитованная на турнире как корреспондент популярной голландской газеты) наградила Пауля за искрометную игру горячими аплодисментами… А Ройбен, протянув руку светившемуся от счастья сопернику, сказал: «Вы сегодня играли великолепно…»

Их важнейшую встречу в последнем туре АВРО один из репортеров описал так: «Файн, плотный молодой человек, никак не может скрыть своего волнения, часто вытирает пот с лица. Он играет вдумчиво, остерегаясь эстонца, который на этот раз не очень активен. И ни тот, ни другой не хотят рисковать».

Юный гроссмейстер Пауль Керес категорически не был согласен с приклеившимся к Файну ярлыком «технаря по выжиманию ничьих», и после одного из турниров того, довоенного времени, вступился за своего основного конкурента (а заодно и за другого известного приверженца «метода, в котором слишком много делового»): «Если бы было легко противостоять этому методу, то почему же он всегда дает такие хорошие результаты? Мне, игроку иного стиля, борьба с Флором и Файном доставляет огромное удовольствие».

В 1939-м Пауль приезжал в Амстердам договариваться о матче с Эйве, но Файн к тому времени уже давненько находился (вместе с молодой супругой) в родном Нью-Йорке, вдали от «вздымавшегося вала войны».

К исходу Второй мировой американское шахматное сообщество было встревожено слухами о том, что Керес будто бы потерял ногу. Но вот в ноябрьском номере «Чесс ревью» (в редколлегию которого входил Файн) за 1945 год на 1-й полосе появилась телеграмма, отправленная из Таллина 10 ноября: «Нью-Йорк. Искренние поздравления с первым послевоенным шахматным турниром. Привет всем шахматистам и друзьям. Пауль Керес». Очевидно, имелся в виду радиоматч. Но ведь это было событие уже двухмесячной давности…

Не по «совету» ли «компетентных органов» эстонский гроссмейстер отправил запоздалую телеграмму, между строк которой заокеанским адресатам следовало прочесть: «у меня все нормально»? Хотя было далеко не нормально.

Рядом с телеграммой из Таллина на той же первой полосе был помещен на полколонки текст от редакции, из которого следовало, что, согласно «Правде», Керес в августе был в Москве (на самом деле «Правда» ничего о нем тогда не сообщала), далее вкратце пересказывалась информация об эстонском гроссмейстере из шведского шахматного журнала: когда и с кем в 1944-м Пауль играл в Финляндии и Швеции, откуда затем вернулся в Эстонию. В той же редакционной врезке «Чесс ревью» сказано: в цитируемой статье из шведского журнала о том, что Керес потерял ногу, не упоминается…

Когда после перерыва, вызванного войной, снова стал выходить «Шахматы в СССР», о Кересе там не было ни слова. Что у него проблемы – ясней ясного подтвердил радиоматч СССР – США, места выдающемуся гроссмейстеру в составе советской команды не нашлось. Но вот в первом номере «Шахмат в СССР» за новый 1946-й наконец-то Керес обозначил свое присутствие в советском шахматном процессе – отчетом «Чемпионат Эстонской ССР» (автор отчета уверенно выиграл этот чемпионат). А еще через какое-то время прошла информация, что Пауля включили в состав сборной СССР на радиоматч с англичанами. И тут уже Ройбен стал прикидывать – а не с давним ли другом-конкурентом, игру которого он «не совсем понимал», и который так эффектно разделал его на АВРО, придется ему сесть за доску в предстоящем матче в России? Как в воду глядел…

А теперь вернемся в безлюдный Октябрьский зал Дома Союзов.

Керес – Файн
Сыгранная досрочно партия из 2-го тура матча СССР – США, 1946 г.
Английское начало

1.c4 c5 2.Nf3 Nf6 3.Nc3 d5 4.cxd5 Nxd5 5.e3 Nxc3 6.bxc3 g6 7.Qa4+ Nd7 8.Ba3 Qc7 9.Be2 Bg7 10.0-0 0-0 11.d4 a6 12.c4 e5 13.Rad1 exd4 14.exd4 b6 15.d5 Bb7 16.Qb3 Rab8 17.Bc1 b5 18.cxb5 axb5 19.Bxb5 Ba6 20.a4 Bxb5 21.axb5 Qb7 22.Ng5 Qxb5 23.Qh3 Nf6 24.Bf4 Rbc8 25.Nxf7! Qd7 26.Qxd7 Nxd7 27.Nd6 Rcd8 28.Be3! Nb6 29.Bxc5 Na4 30.Ba3! Nc3 31.Nb7! Nxd1 32.Nxd8 1–0

Комментируя партию для «Шахмат в СССР», Керес о маленьком шажке неприятельского ферзя 21...Qс7-b7 написал, что «черные играют беззаботно», а шажок на соседнюю клетку ладьи 24...Rb8-c8, понятно, снабдил вопросительным знаком: «Грубая ошибка, приводящая к потере пешки и проигрышу партии. Обязательно было 24...Rb7, чтобы на 25.Be5 ответить 25...Qd7. Белые получают, правда, после 26.Qc3 Qf5 27.f4 несколько лучшую позицию, но черные могут защититься...»

Принесенного в жертву коня нельзя было брать ни королем из-за мгновенного мата на е6, ни ладьей из-за другой ладьи, нелепо подставившейся под удар ферзя. Все очень просто.

Трудно объяснить такой промах выдающегося шахматиста...Фактически уравняв позицию – расслабился? Почему-то не насторожило Ройбена, когда соперник 22-м ходом подтянул своего коня на g5, как в их давней партии в Остенде. В том довоенном турнире Керес следом ударил Ng5-h7! А в Москве – Ng5-f7! Так сказать, для симметрии...

У обоих соперников была сильная дополнительная мотивация хорошо сыграть в матче. Накануне на первом послевоенном конгрессе ФИДЕ в швейцарском Винтертуре определились с местом проведения (курортный городок Нордвейк в Южной Голландии) запланированного на следующий год матч-турнира на первенство мира, были «намечены» и его участники: Эйве, трое от СССР – Ботвинник, Керес, Смыслов и Решевский и Файн от США. Но конгресс – скорее чисто для формальности – оставлял право за шахматными федерациями СССР и США предложить свои кандидатуры участников матч-турнира вместо названных. Кроме того, «дополнительного» участника, как решили на винтертурском совещании, мог бы определить первый крупнейший послевоенный турнир в Гронингене, в котором, однако, не сыграла ровно половина гроссмейстеров, получивших карт-бланш от конгресса ФИДЕ.

Файн уклонился, сославшись на подготовку докторской, Решевский запросил слишком высокий экстрагонорар – 5000 долларов, неподъемный для организаторов. Кереса, персонально приглашенного голландцами, просто не выпустили из Союза за кордон.

По итогам Гронингена в компании «железных» кандидатов в чемпионы мира наряду с Ботвинником и Эйве оказался и Смыслов. Что касается остальных трех кандидатов, фигурировавших в «швейцарском» списке – в дальнейшем пытались убрать из этого списка лишь одного Файна (его «любимая» американская федерация).

И вот Ройбен во второй партии с Паулем в Доме Союзов (на этот раз они играли вместе со всеми в Колонном зале) хоть и имел право выступки, но сразу же свернул в сторону от чего-либо обоюдоострого. Не мог он рисковать! «Сухой» проигрыш в этом важном мини-матче еще больше ослабил бы позиции Файна в его противостоянии с шахматными функционерами-соотечественниками. А градус этого противостояния все повышался...

Файн – Керес
Защита Нимцовича
Примечания П.Кереса

1.d4 Nf6 2.c4 e6 3.Nc3 Bb4 4.e3 d5 5.a3 Be7 6.Nf3 b6 7.Bd3 0-0 8.Qe2. Таким путем белые не могут добиться преимущества. Следовало играть 8.e4 dxe4 9.Nxe4 Bb7 10.Qe2.

8...c5! 9.0-0 Nc6 10.Rd1. Больше перспектив давало 10.Ne5 Bb7 11.cxd5 exd5 12.f4 и т.д. с острой игрой.

10...cxd4 11.exd4 Ba6! Вынуждая размен белопольных слонов и ликвидируя всякие попытки атаки со стороны белых. Им приходится теперь играть весьма осмотрительно, чтобы не очутиться – ввиду слабости пешки d4 – в плохом положении.

12.Bg5 dxc4 13.Bxc4 Bxc4 14.Qxc4 Rc8 15.Qa6 Nd5 16.Bxe7 Ndxe7. Заманчиво выглядела жертва пешки 16...Ncxe7 17.Nxd5 Nxd5 18.Qxa7 Rc2 с контригрой, однако это было связано с некоторым риском.

17.Ne5 Nxe5 18.dxe5 Qc7 19.Qe2 Ng6 20.Re1. Почти вынуждено. Невыгодно для белых 20.Nb5 Qb8 с угрозой Rc5. Черные теперь заставили белых перейти к защите, но последние играют осмотрительно и вскоре добиваются ничьей.

20...Rfd8 21.g3! Qc4. Предлагая фактически ничью. Однако и 21...Ne7 с намерением перевести коня на лучшее поле тоже не давало никаких шансов. Следует всеобщий размен.

22.Qxc4 Rxc4 23.Rad1 Rcd4 24.f4 Ne7 25.Rxd4 Rxd4 26.Rd1 Rxd1+ 27.Nxd1. Ничья.

Когда Файн уже находился в гостинице, пакуя чемодан, в Колоном зале по окончании первого тура сотни болельщиков дружелюбно окружили американских шахматистов. «Прикрытые с флангов, – вспоминал Денкер, – широкоплечими людьми, очевидно, из секретной полиции, мы вынуждены были покинуть театр через запасной выход».

Окончательный счет матча – 12,5:7,5, естественно, не в пользу его команды, Файн узнал уже по дороге в свою заокеанскую даль.

Когда и где на этот раз встретились за доской две легенды мировых шахмат, «выдает» наблюдающий за их игрой молодой человек: Марк Тайманов.

Для тех, кто не догадался – это поединок лидеров команд в матче, проходившем с 29 июня по 6 июля 1955 года в Москве. Тогда все завершилось очередным разгромом американцев (25:7). Правда, Сэмми на этот раз одолел Михаила Моисеевича – 2,5:1,5. Тайманов в том матче на 7-й доске выиграл с таким же счетом микроматч у Кэждена, а годом ранее в матче с американцами в Нью-Йорке уступил на последней 8-й доске Эвансу – 1,5:2,5. В обоих этих матчах 1954-55 гг. Файн не играл, он к тому времени уже сошел с турнирной дорожки.

Спасо-хаус – прежняя резиденция (особняк на Спасопесковской площади в «миле от Кремля») американского посольства. Здесь поверенный в делах США в СССР Элбридж Дюрброу (замещавший посла Уолтера Смита) устроил прием по случаю окончания матча.

Этот прием Денкер и имел в виду, когда вспоминал в своей книге, что на банкете в честь его победы (в чемпионате США-44), шампанского и икры было куда больше, чем в русском посольстве США. Поскупился, выходит, Дюрброу угостить шахматистов столь же щедро, как Вертхейм…

Вечером 18 сентября в апартаментах Всесоюзного общества культурных связей с заграницей на Большой Грузинской состоялся прием в честь участников матча. Ботвинник и Вертхейм обменялись речами.

Денкер, выступивший вслед за своим капитаном, сказал: «Откровенно говоря, мы рассчитывали, что результат будет в пределах от 11:9 в пользу советской команды до 10,5:9,5 в нашу пользу». «Фантазер», – иронично подумал Морис, для себя уже решивший, что не будет больше заниматься этими матчами, не будет больше от него и финансовых вливаний в эти мероприятия. Не в коня корм. Даже англичане не с таким позорным счетом просадили русским в радиоматче…

На приеме в ВОКСе присутствовали: советская команда в полном составе и вся американская за исключением Файна; Эйве, поверенный в делах США в СССР Дюрброу, сотрудники американского посольства, деятели искусств, литературы и печати…

«Прием, как сообщала советская пресса, прошел в дружеской сердечной обстановке, был дан концерт, в котором приняли участие Эмиль Гилельс, Георгий.Виноградов, Дебора Пантофель-Нечецкая (забытая ныне певица, восхитила собравшихся колоратурным сопрано, исполняя алябьевского «Соловья» – В.Н.), Давид Ойстрах».

Но отнюдь не все происходившее в тот вечер в воксовском особняке было отражено в газетных отчетах.

Ботвинник в своих мемуарах пишет: «На приеме американские шахматисты вручают Н.Романову (для передачи Сталину) дар – тонкой работы трубку, на которой были установлены миниатюрные деревянные статуэтки, изображающие Сталина и Рузвельта за шахматным столиком». Уточним – этот сувенир советскому спортивному руководителю вручал Вертхейм, и изготовлен он был по его заказу (естественно, Морис и оплатил эту мастерскую работу и вообще он рассчитывал, что вручит трубку лично Сталину на приеме в Кремле).

Журнал «Шахматный вестник – The Chess Herald» в своем январском номере за 1995 год поместил фоторепортаж с выставки «Ваш ход, президент!» в музее Революции на Тверской (с 1998-го – музей современной истории России). Выставку приурочили к проходившей в Москве 31-й Всемирной шахматной Олимпиаде. Среди экспонатов (в основном это были комплекты шахматных фигур, подаренные государственным и политическим деятелям СССР) посетители, в том числе и участники Олимпиады, могли увидеть и курительную трубку («Дерево. Резьба») – подарок И.Сталину от американской команды.

Ну и важнейший момент, также не попавший в газетные отчеты – в тот осенний вечер не было скреплено подписями соглашение о проведении матч-турнира на мировое первенство в два этапа – в Гааге и Москве, о чем после жарких дискуссий (красочно описанных Ботвинником в книге «К достижению цели») на утренней «оперативке», там же на Большой Грузинской, договорились пятеро кандидатов в чемпионы (Решевский с присущей ему горячностью дискутировал и от имени и по поручению шестого кандидата – Файна, оставившего ему «формальную доверенность»).

Ботвинник: «Романов отводит меня в сторону, обнимает (сразу понял – что-то случилось) и говорит, что соглашение подписать сегодня нельзя: он не успел согласовать с правительством финансовые вопросы.

И тут сделал я типичную для себя ошибку – решил, что «партия» все равно выиграна и можно поблагодушествовать.

– А сколько времени нужно, чтобы согласовать эти вопросы? Месяца хватит?

Романов явно обрадовался.

– Ну, так заключим джентльменское соглашение (без подписания) с тем, что если в течение месяца возражений не будет, оно входит в силу автоматически.

Эйве был тронут, остальные участники также согласны. Все расстались мирно и дружелюбно».

Но отнюдь не «мирно и дружелюбно» было воспринято это джентльменское соглашение некоторыми давними соперниками – соотечественниками Сэмми и Ройбена, не говоря уже о руководстве американских шахмат, с которым у Файна всегда были напряженные отношения. А тут еще он сделал один неверный шаг, испортив эти отношения вконец…

1 часть

2 часть

3 часть

4 часть

Окончание следует

Все материалы

К Юбилею Марка Дворецкого

«Общения с личностью ничто не заменит»

Кадры Марка Дворецкого

Итоги юбилейного конкурса этюдов «Марку Дворецкому-60»

Владимир Нейштадт

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 1

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 2

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 3

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 4

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 5

«Встреча в Вашингтоне»

«Шахматисты-бомбисты»

«Шахматисты-бомбисты. Часть 3-я»

«Шахматисты-бомбисты. Часть 4-я»

«От «Ультры» – до «Эшелона»

Великие турниры прошлого

«Большой международный турнир в Лондоне»

Сергей Ткаченко

«Короли шахматной пехоты»

«Короли шахматной пехоты. Часть 2»

Учимся вместе

Владимир ШИШКИН:
«Может быть, дать шанс?»

Игорь СУХИН:
«Учиться на одни пятерки!»

Юрий Разуваев:
«Надежды России»

Юрий Разуваев:
«Как развивать интеллект»

Ю.Разуваев, А.Селиванов:
«Как научить учиться»

Памяти Максима Сорокина

Он всегда жил для других

Памяти Давида Бронштейна

Диалоги с Сократом

Улыбка Давида

Диалоги

Генна Сосонко:
«Амстердам»
«Вариант Морфея»
«Пророк из Муггенштурма»
«О славе»

Андеграунд

Илья Одесский:
«Нет слов»
«Затруднение ученого»
«Гамбит Литуса-2 или новые приключения неуловимых»
«Гамбит Литуса»

Смена шахматных эпох


«Решающая дуэль глазами секунданта»
«Огонь и Лед. Решающая битва»

Легенды

Вишванатан Ананд
Гарри Каспаров
Анатолий Карпов
Роберт Фишер
Борис Спасский
Тигран Петросян
Михаил Таль
Ефим Геллер
Василий Смыслов
Михаил Ботвинник
Макс Эйве
Александр Алехин
Хосе Рауль Капабланка
Эмануил Ласкер
Вильгельм Стейниц

Алехин

«Русский Сфинкс»

«Русский Сфинкс-2»

«Русский Сфинкс-3»

«Русский Сфинкс-4»

«Русский Сфинкс-5»

«Русский Сфинкс-6»

«Московский забияка»

Все чемпионаты СССР


1973

Парад чемпионов


1947

Мистерия Кереса


1945

Дворцовый переворот


1944

Живые и мертвые


1941

Операция "Матч-турнир"


1940

Ставка больше, чем жизнь


1939

Под колесом судьбы


1937

Гамарджоба, Генацвале!


1934-35

Старый конь борозды не портит


1933

Зеркало для наркома


1931

Блеск и нищета массовки


1929

Одесская рулетка


1927

Птенцы Крыленко становятся на крыло


1925

Диагноз: шахматная горячка


1924

Кто не с нами, тот против нас


1923

Червонцы от диктатуры пролетариата


1920

Шахматный пир во время чумы

Все материалы

 
Главная Новости Турниры Фото Мнение Энциклопедия Хит-парад Картотека Голоса Все материалы Форум