понедельник, 09.11.2026
Расписание:
RSS LIVE КОНТАКТЫ
Олимпиада. Самарканд15.09
Суперфиналы ЧР30.09
Чемпионат США, Сент-Луис07.10
Поддержать сайт

Энциклопедия. 1945 год. 14-й чемпионат СССР

Сергей ВОРОНКОВ,
журналист, историк

ДВОРЦОВЫЙ ПЕРЕВОРОТ

Сразу после 13-го чемпионата прошла первая за годы войны шахматная конференция. Все пункты принятого по ее итогам постановления были вполне в духе времени: усилить работу в госпиталях и воинских частях, восстановить шахматную жизнь в освобожденных районах, готовить новые кадры… Но один пункт поверг меня в изумление: «Конференция обратилась с дружеским приветствием к шахматистам Великобритании и Соединенных Штатов Америки и других свободолюбивых стран и высказала пожелание о том, чтобы Всесоюзная шахматная секция взяла на себя инициативу разработки статута розыгрыша звания чемпиона мира».

Это как же понимать: как призыв лишить Алехина шахматной короны?! Загвоздка в том, что дисквалифицировать Алехина могла только ФИДЕ, в которую Советский Союз тогда не входил. Да и «разработка статута розыгрыша звания чемпиона мира» – это, как ни крути, задача международной федерации, а не отдельно взятой шахматной секции… Сначала я подумал, что это был пробный шар: подкинуть союзникам такую наживку и посмотреть на реакцию. И только открыв книгу В.Хеуэра «Пауль Керес» (Москва, 2004), узнал, что идея упорядочить розыгрыш первенства мира, ограничив чемпиона в выборе соперников и лишив возможности годами отлынивать от матча, возникла у американцев еще в 1943 году. По свидетельству известного шахматного писателя Й.Ханнака, «Файн был первым, кто высказал эту мысль; сначала в кругу друзей, а потом в большой статье.

Мне удалось ее разыскать в журнале «Chess Review» (октябрь 1944). Заявив, что «с 1939 года Алехин является чемпионом только номинально», Ройбен Файн в статье «Мировой чемпионат» предложил новую систему розыгрыша чемпионского звания: каждые два года проводить турнир 6–10 сильнейших шахматистов мира (если 6 участников, то в 4 круга, если 8–10, то в два). В качестве первого шага – устроить после войны в Нью-Йорке двухкруговой турнир в составе: Алехин, Ботвинник, Эйве, Файн, Флор, Керес, Решевский и Смыслов. Причем, по мнению Файна, участие чемпиона мира было вовсе не обязательным: «Если Алехин откажется от участия, то турнир следует провести без него. В этом случае заменить его должен участник, избранный международным комитетом».

Он тогда был полон оптимизма и верил, что в Америке наверняка найдутся двести-триста любителей шахмат, каждый из которых готов пожертвовать несколькими сотнями долларов на организацию такого турнира. Он телеграфировал Ботвиннику и вступил в контакт с русскими авторитетными лицами».

Так вот, оказывается, почему в декабре 1943 года глава Всесоюзной шахматной секции Б.Вайнштейн пригласил к себе на обед Ботвинника, а тот «был настороже – догадывался, что речь пойдет о матче с Алехиным»! Иначе ведь совершенно непонятно, зачем в разгар войны вдруг потребовалось обсуждать вопрос о матче. Напомню, что пишет Ботвинник в книге «К достижению цели»:

«Обед по тому времени отличный: домашние котлеты, вино. Котлеты съел, от вина отказался. Затем началось… Алехин – политический враг, играть с ним нельзя, надо лишить его звания чемпиона, советский чемпион обязан выполнить свой гражданский долг и первым потребовать исключения Алехина из шахматной жизни. Нужно ли перечислять все эти демагогические домыслы! Говорил Вайнштейн, Зубарев (завотделом шахмат Спорткомитета) поддакивал. Спокойно, резко и твердо высказываю свою точку зрения и откланиваюсь. Ясно, что с таким председателем матча с Алехиным не сыграешь».

А теперь послушаем Вайнштейна. Всю жизнь он хранил молчание, и только летом 1993 года, за полгода до смерти, решил высказаться на эту тему («Шахматный вестник» № 8–9, 1993). Вот что ответил Борис Самойлович на мой вопрос: неужели в 43-м году, зная, что Алехин участвует в немецких турнирах, Ботвинник мог думать сыграть с ним матч?

«Ботвинник думал о матче с Алехиным с 1936 года. А в 43-м, когда в войне произошел решительный перелом, он вернулся к этой мысли. И, будучи у меня в гостях (между прочим, не в первый и не в последний раз), говорил об этом. Михаил Моисеевич пишет, что обед был роскошный, но вот от вина он отказался. Да, вино он не пил, но хлеб в моем доме он ел. И человек с другим воспитанием, другой нравственной основой, вероятно, не стал бы так оскорбительно отзываться о человеке, в доме которого он ел хлеб.

Действительно, на том обеде он ставил вопрос о матче, и я ему ответил, что этот матч невозможен. На обеде, кстати, был Николай Михайлович Зубарев. И Ботвинник пишет, что говорил только я, а Зубарев поддакивал. Надо было даже его словам придать уничижительный характер! Как будто Зубарев не мог просто разделять мои взгляды… А говорил я примерно следующее. Алехин – это военный преступник, и не перед Советским Союзом, а перед Францией. Он был офицером французской армии и после капитуляции Франции перешел на сторону врага. Он стал помощником по культуре – это была его официальная должность! – гауляйтера Франка, одного из самых кровожадных гитлеровских палачей. В ответ Ботвинник сказал, что всё это, мол, несущественно…»

Поняв, что «с таким председателем матч с Алехиным не сыграешь», Ботвинник пошел проверенным путем: начал готовить почву для смещения Вайнштейна. «Моя позиция, – утверждает он, – постепенно обрела поддержку; у большинства членов Всесоюзной секции Вайнштейн авторитетом не пользовался. На всякий случай иду в ЦК партии… Наконец состоялось заседание Всесоюзной секции и был поставлен вопрос об отставке Вайнштейна. Он отчаянно отбивался. Но вот слово взял Вася Смыслов: «Бывший председатель секции товарищ Вайнштейн…» – начал он. Вайнштейн не дал ему договорить: всплеснул руками и тут же капитулировал!» Эффектная развязка. Но когда годы спустя Авербах спросил обо всей этой истории Василия Васильевича, тот ответил: «На самом деле я ошибся. Мне казалось, что Вайнштейн уже ушел в отставку».

Разумеется, беря интервью у Бориса Самойловича, я не мог не спросить о том заседании – и в очередной раз поразился его феноменальной памяти! А ведь моему собеседнику было уже далеко за восемьдесят:

«Позднее Ботвинник снова вернулся к вопросу о матче. Я еще работал в НКВД (ушел оттуда уже после войны, в 46-м) и спросил об этом генерала Мамулова, управляющего делами у Берии. Сам он в шахматы не играл, но любил их. И я ему говорю: «Степан Соломонович, тут есть такое соображение: а не сыграть ли нашему Ботвиннику матч с Алехиным? Кое-кто, правда, сомневается в его победе». А Мамулов и говорит: «Выиграет или нет – не имеет никакого значения, ибо матч вообще не может состояться. Алехин – военный преступник и при попытке проехать в СССР будет арестован на границе и выдан французским властям. Если, конечно, французы не затребуют его раньше из Испании».

В то время генерал Франко стал уже выдавать военных преступников. Алехин знал это – вот почему и вынужден был уехать в Португалию: тамошний глава правительства Салазар не выдавал военных преступников, и союзники смотрели на это сквозь пальцы. Когда же Алехин заявил, что он не причастен ни к фашистскому режиму, ни к антисемитским статьям, опубликованным в 1941 году в «Parizer Zeitung» (о них, по словам Вайнштейна, стало известно еще в самом начале войны: «В полном виде они, правда, к нам тогда не попали. Но достаточно было и того, что напечатал английский журнал «Chess»), ему предложили приехать во Францию и предстать перед французским судом. По моим сведениям, Алехину инкриминировалась измена родине. Я не думаю, конечно, чтобы его казнили, подобно маршалу Петэну, но осужден он мог быть вполне.

Алехин наивно полагал, что Ботвинник согласует этот вопрос с лордом Дербиширом, тогдашним президентом Британской шахматной федерации. Но дело-то в том, что решался бы вопрос совсем на другом уровне…

Я выступил на эту тему в печати еще в 1944 году. В частности, написал, что своими действиями во время войны Алехин поставил себя вне рядов культурного человечества. И на заседании шахматной секции, уже в самом конце войны, когда Ботвинник поднял вопрос о матче, я его в лоб спросил: «Михаил Моисеевич, я человек беспартийный, но вы-то коммунист, и мы с вами оба евреи по национальности. И я не понимаю, как вы будете пожимать руку, которая по локоть в крови коммунистов и евреев?!» На что он хладнокровно ответил, что если не состоится его матч с Алехиным, то Эйве провозгласит себя чемпионом мира, а потом проиграет матч Решевскому, и, таким образом, звание чемпиона мира навсегда уплывет в Америку… («Но когда Керес в 1945 году впервые после войны приехал в Москву, – пишет Хеуэр, – а Ботвинник его приглашал в гости, он, по утверждению Кереса, сказал: «Такому человеку, как Алехин, я руку не подам».)

– Что ж, в логике ему не откажешь…

– Да, но матч-то все равно не мог состояться! Просто Ботвинник, по-видимому, этого не знал и считал, что Молотов сможет настоять на матче.

Так что не был я вовсе такой злокозненный, как мнится Ботвиннику. Просто я был лучше информирован. И поэтому уже тогда предложил в печати, чтобы сразу после войны организовать матч-турнир сильнейших шахматистов. Я имел в виду участников АВРО-турнира (естественно, без Алехина), добавив к ним Смыслова. А затем либо сразу провозгласить победителя новым чемпионом мира (установив при этом статус розыгрыша первенства мира), либо провести матч между двумя первыми призерами, так как чемпионский титул традиционно разыгрывается в матче.

Когда вопрос о матче с Алехиным был поставлен на голосование, я заявил, что одновременно ставлю вопрос о своей отставке: если бюро шахматной секции выскажется за матч, это будет означать, что я уже не председатель. Голосование дало результат 5:4 против матча! Я, понятно, воздержался – и как председатель, и как поставивший вопрос о своей отставке.

Голосование было открытым, и я хорошо помню, что Котов и Рагозин (будущий тренер Ботвинника) голосовали против Ботвинника! И тут кто-то из присутствующих (по-моему, Абрамов) сказал, обращаясь к Котову: «Саша, а ведь было заседание партбюро, и мы решили, что матч должен состояться». Котов пробормотал: «Я об этом не знал… Надо переголосовать». Мы переголосовали, и на сей раз все члены партии подняли руку «как надо». Но Вячеслав Рагозин – я хочу это подчеркнуть – повторно голосовал против матча!

– Судя по всему, решение играть с Алехиным было принято на самом высоком уровне. Вряд ли Ботвинник стал бы действовать так напористо, не заручись он надежной поддержкой.

– Да не было никакого решения. Ботвинник, вероятно, просто сказал Молотову, что матч политически важен, иначе титул чемпиона мира уйдет от нас, а Молотов дал добро. Больше ничего и не требовалось. Подумаешь, какое дело! Сталин в эти дела не лез, Берия тоже. А у Молотова хватало власти, чтобы самому решить этот вопрос…»

Напомню, что это интервью было опубликовано еще при жизни Ботвинника, и Михаил Моисеевич ни словом не возразил – во всяком случае, в печати.

И еще одно свидетельство очевидца. Узнав от Бориса Самойловича, что на заседании присутствовал Бронштейн (но без права голосовать), я при первом же удобном случае «допросил» и Давида Ионовича. Оказалось, тот день ему тоже врезался в память:

«Это было в июле 45-го, после чемпионата СССР. По-моему, собравшиеся не очень хорошо понимали, что происходит. Вайнштейна упрекали в том, что он плохо работал во время войны, что шахматное движение якобы замерло, потом стали требовать, чтобы была срочно воссоздана газета «64». В общем, были недовольны… Меня это немножко удивило: ведь выходил журнал ВОКСа на английском языке, проходили турниры, чемпионаты Москвы...

Потом Ботвинник поднял вопрос о матче. Я хорошо запомнил, как поднялся Борис Самойлович – высокий, красивый, молодой, в военной форме – и заявил: «Должен вам сказать, что чины мы здесь не зарабатывали (тут он показал рукой на свои полковничьи погоны), наград не получали (и показал на орденские планки на груди)». С этого он начал. Все затихли. «Теперь насчет вашей газеты «64». Должен сообщить, что до сих пор не восстановлено издание газеты и журнала по тяжелой индустрии. (Эти его слова я точно помню: меня потрясло, что в стране нет бумаги.) А что касается матча с Алехиным, то я не понимаю, как вы будете пожимать руку, которая по локоть в крови Освенцима и Майданека».

Я не поддерживаю то выступление Бориса Самойловича, мне не нравится, что он так сказал об Алехине. Я даже не хотел об этом писать в своей книге, но раз уж вы спросили... Видимо, он был очень сердит на Ботвинника, который организовал все эти нападки. А ведь именно он перевел Ботвинника в Москву, помог прописаться: на служебной машине привез его в Главное управление милиции, взял паспорт, зашел к начальнику и вынес паспорт уже с московской пропиской. А то, что рассказывает Ботвинник о том заседании, это всё скорее из области театральных историй…» («Шахматы в России» № 4, 1996).

P.S. Ни Вайнштейн, ни уж тем более Файн, наверное, не могли взять в толк, почему Ботвинник так упорно настаивает на матче с Алехиным в обход всех других претендентов. Они поняли это только осенью 45-го, когда загнанный в угол чемпион мира в интервью журналу «Chess» предал огласке факт секретных переговоров с Ботвинником в 1938–39 годах…

НАКАНУНЕ

Юдович: «В трудных условиях войны советская шахматная организация полностью восстановила традиционное проведение шахматных первенств Советского Союза. Сохранив благодаря заботам советского государства ведущие кадры мастеров, она дала им возможность совершенствоваться, накапливать спортивный и творческий опыт, двигать вперед нашу шахматную культуру.

Уже давно, в связи с исключительным размахом советского шахматного движения, финальному турниру на первенство СССР предшествовали полуфиналы, в которых встречались мастера и наиболее талантливые представители молодежи. Однако и в мирных условиях борьба за право принять участие в финале первенства не была организована в таком масштабе, как в 1945 году.

63 шахматиста – 3 гроссмейстера, 36 мастеров и 24 кандидата в мастера – участвовали в отборе к XIV чемпионату. Турниры проводились в Москве, Ленинграде, Киеве и Баку, собрав очень сильный состав. Во всех группах развернулась напряженная борьба, принесшая немало неожиданностей и сюрпризов.

Гроссмейстеры имели право играть сразу в финале, но трое из них решили восполнить недостаток в практике. Почему не играл Керес? Оказывается, гроссмейстеров, находившихся на оккупированной территории, в первый послевоенный чемпионат было решено не пускать. Информированный читатель спросит, почему же тогда пустили Бондаревского, который в 42-м году остался в оккупированном Ростове и даже играл с мастером Троянеску, служившим врачом в румынской армии? Ответ напрашивается: вероятно, потому, что Игорь Захарович остался в городе по заданию чекистов…

Петр Арсеньевич Романовский совершил настоящий спортивный подвиг: для выхода в финал ему необходимо было выиграть три последние партии – и он сумел это сделать!

Лишь в последнем туре Московского полуфинала определились наконец победители турнира: 1. Бронштейн – 11 из 15; 2–4. Алаторцев, Кан и Романовский – по 10,5; 5. Загорянский – 9,5; 6. Бондаревский (вне конкурса) – 9; 7. Уфимцев – 8; 8–9. Аронин и Будо – по 7,5 и т.д. Особое внимание обращает на себя результат Бронштейна, шахматиста больших творческих возможностей. Он получил звание мастера еще до войны в 16-летнем возрасте. В число ведущих шахматистов страны он выдвинулся в соревнованиях военного времени, блеснув яркой и интересной игрой в прошлом первенстве страны.

Бронштейн: «Наибольшее впечатление на меня произвел Романовский своей крепкой, целеустремленной игрой. Заслуженный мастер спорта дал в этом турнире ряд цельных, последовательно проведенных партий» (бюллетень «Вечерняя Москва» на шахматном турнире», 21 марта 1945).

С большим интересом следили знатоки за тем, как ставит свои партии и ведет борьбу даровитый Уфимцев, представитель далекого Кустаная. Чуть-чуть не дотянув до «мастерской нормы», Уфимцев показал подлинно мастерскую игру. Организованный после турнира матч между ним и Загорянским, закончившийся убедительной победой Уфимцева, дал ему наконец и формальные мастерские права.

В Ленинградском полуфинале, как и следовало ожидать, лидерствовал Болеславский, шахматист, уже давно подошедший к гроссмейстерскому классу: 1. Болеславский – 10,5 из 15; 2. Толуш – 10; 3–4. Гольдберг и Тайманов – по 9; 5. Алексеев – 8,5; 6–7. Авербах и Лисицын – по 8; Левенфиш (вне конкурса) и Модель – по 7,5 и т.д.

Впервые завоевал право участия в финале капитан Гольдберг, прошедший до войны хорошую школу ленинградских турниров. Большого успеха добился ученик Ботвинника 19-летний Тайманов, набравший необходимое количество очков для получения звания мастера и лишь по пресловутой таблице Бергера не вышедший в финал.

За время войны Левенфиш не принимал участия в ответственных соревнованиях. Отсутствие тренировки – вот, что определило его неудачу в турнире. Лисицын, начиная с 1931 года, регулярно играл в первенствах страны. Впервые в этом году полуфинал явился для него непреодолимым камнем преткновения.

Полуфинал в Киеве был, к сожалению, серьезно ослаблен тем, что в нем не смогли принять участие чемпион Белоруссии Вересов, Дубинин и Погребысский. С большой силой провел весь турнир Рагозин, добившийся за последний год ряда крупных успехов. Следом за ним неожиданно оказались два кандидата в мастера: 1. Рагозин – 10,5 из 14; 2–3. Кобленц и Ратнер – по 10; 4. Панов – 9,5; 5. Хавин – 9; 6. Гольденов – 8; 7. Эбралидзе – 7,5; 8. Сокольский – 7 и т.д.

Для рижского мастера Александра Кобленца этот чемпионат стал единственным выступлением на высшем уровне.

Кобленцу во время войны повезло больше, чем его земляку Петрову. Судьба забросила его в Самарканд, где он зарабатывал на жизнь сеансами одновременной игры в госпиталях и выступлениями в концертах с неаполитанскими песенками – у него был приятный тенор…
Тайманов: «Мы познакомились в суровом 1943-м – пароходом из Красноводска по Каспию направлялись на полуфинал первенства СССР в Баку. Лишь недавно ставший советским гражданином латышский мастер Кобленц, в западных бриджах, итальянской шляпе борсалино, с паспортом буржуазной республики, тисненным фашистской свастикой, мало гармонировал с разномастной толпой беженцев, и у него то и дело возникали проблемы с патрулями.
Потом уже с присущим ему юмором Саша вспоминал, как молоденький лейтенант при проверке документов держал в руках его паспорт, слышал иностранный акцент и мысленно примерял орден Красной Звезды к своей гимнастерке за поимку важного шпиона. Но тогда ему было не до шуток. Не помогло и мое заступничество. И только случайно оказавшаяся у него с собой газета «Советский спорт» с фотографией недавно обретшего советское гражданство мастера спасла Кобленца от непредсказуемых последствий» (из книги «Вспоминая самых-самых…», С.-Петербург, 2003).

Из трех гроссмейстеров Котов оказался единственным, принявшим участие в борьбе за первое место. Ему не удалось оторваться от шедших за ним по пятам двух мастеров, и все втроем они возглавили таблицу Бакинского полуфинала: 1–3. Константинопольский, Котов (вне конкурса) и Рудаковский – по 10,5 из 15; 4–5. Чеховер и Новотельнов – по 9,5; 6–8. Вистанецкис, Макогонов и Микенас – по 8,5 и т.д.

Константинопольский вновь подтвердил свою репутацию первоклассного мастера. Рудаковский – мастер с небольшим стажем, но его игра импонирует своей зрелостью и техническим совершенством. Он быстро и легко схватывает позицию. К сожалению, Рудаковский иногда злоупотребляет этой «легкостью» мысли, скользя по поверхности и не затрудняя себя сложными расчетами.

Сенсацией явилась неудача Макогонова, которого все ожидали видеть в числе победителей. Но он находился явно не в форме…» («Шахматы в СССР» № 1, 1945).

Из прессы: «Вчера к 2 часам дня в зале заседаний Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта при Совнаркоме СССР собрались участники XIV первенства, работники Всесоюзной и Московской шахматной секции, представители центральных и московских газет.

Председатель оргкомитета генерал-лейтенант К.Р.Синилов, открывая собрание, тепло приветствует участников первенства.

Свое выступление комендант Москвы закончил пророческими словами: «Среди участников XIV первенства имеются ближайшие претенденты на звание чемпиона мира по шахматам, и можно не сомневаться в том, что в недалеком будущем это звание будет носить представитель величайшей державы – СССР».

Заместитель председателя Всесоюзного комитета И.И.Никифоров подчеркивает большое общественное и спортивное значение состязания: «Наше первенство проходит в обстановке великих исторических побед советского народа над гитлеровской Германией. Сейчас мы вступили в период мирного строительства. К спорту, в том числе и к шахматной организации, предъявляются высокие требования. Не за горами международные встречи. Предстоит радиоматч СССР – США. Нет сомнения, что советские шахматисты с честью справятся с новыми стоящими перед ними задачами».

Наступает самый ответственный момент – жеребьевка. Участники располагаются в таблице в следующем порядке: 1. Д.Бронштейн, 2. Б.Ратнер, 3. И.Болеславский, 4. А.Лилиенталь, 5. И.Бондаревский, 6. И.Рудаковский, 7. А.Котов, 8. Г.Гольдберг, 9. М.Ботвинник, 10. И.Кан, 11. А.Константинопольский, 12. С.Флор, 13. А.Толуш, 14. А.Кобленц, 15. В.Рагозин, 16. В.Смыслов, 17. В.Чеховер, 18. В.Алаторцев, 19. П.Романовский (нечетное число объясняется отсутствием Г.Левенфиша – он не мог оставить свой пост главного инженера Тарковичского стекольного завода, что в 120 километрах от Ленинграда).

Турнир проходит в Москве, в Октябрьском зале Дома союзов. Игра в дни туров начинается в 18 часов и заканчивается в 23 часа. Время на обдумывание устанавливается: на первые 40 ходов – 2 ч. 30 м. и на каждые последующие 16 ходов – по одному часу, с накоплением времени» (бюллетень «XIV первенство СССР по шахматам», 1 июня 1945).

«ОСТАНЕТСЯ ЛИ БОТВИННИК БОТВИННИКОМ?»

Вот главный вопрос, который горячо обсуждался зрителями на старте чемпионата. Основным конкурентом Ботвинника в борьбе за лидерство москвичи видели, конечно, Смыслова. Свой первый репортаж Рохлин (он подписался «А.Радин», но Авербах мне объяснил, что это один из псевдонимов Якова Герасимовича) посвятил 2-му туру, будто зная, что именно в нем оба фаворита сыграют свои лучшие партии, которые украсят потом нашу подборку!

«Девять поединков составляют содержание турнирного дня. Ровно в 6 часов вечера пускаются в ход шахматные часы. Здесь любят точность.

Зрительный зал мгновенно наполняется до отказа. Все места и проходы заняты, а публика всё идет и идет. Распорядители сбились с ног, рассаживая гостей. Такого скопления зрителей, какое наблюдалось в первый день турнира, столица не видела со времени московских международных…

Советский буклет, изданный «Soviet News» в Лондоне в 1946 году.
Слева: спиной сидит Котов, на втором плане Бронштейн. Справа: на переднем плане Рагозин.

Учащиеся проводят здесь каникулы. Бойцы и офицеры вновь переживают минувшие дни напряженных боев, но уже на бескровном фронте, в мире творческих идей. Рабочие и служащие попадают сюда прямо с работы и остаются здесь почти до полуночи. Идут ученые, писатели, артисты…

Не играющему в шахматы непонятна была бы такая картина. Люди сидят часами и смотрят, как другие на демонстрационных досках передвигают фигуры. Но ведь здесь же нет непонимающих! Здесь так же наслаждаются шахматами, как в другие вечера наслаждались музыкой и поэзией. Каждый третий мнит себя будущим мастером, а каждый десятый – гроссмейстером. И переживают как!!

Правильно заметил кто-то из публики, что никакой «творческой тайны» здесь не признают. Всё тайное после пяти часов единоборства становится явным. Мастера отчитываются перед зрителем во время и после тура, отвечая на многочисленные вопросы товарищей по искусству, представителей печати и просто любознательных посетителей.

«Коротковолновая» связь мастеров со зрительным залом поставлена прекрасно.

* * *

Останется ли Ботвинник Ботвинником? Вот одна из главных тем разговоров зрителей Октябрьского зала в те долгие, неторопливые и напряженные часы, когда в ожидании очередного хода любители шахмат вступают в жестокую перепалку, требующую нередко вмешательства строгого турнирного судьи.

– О чем тут спорить, – говорят одни. – Ведь Ботвинник, в сущности, с 1931 года непобедимый чемпион страны. Неудачное для него первенство 1940 года – это только эпизод, исключение, подтверждающее общее правило: чуть ли не 20 первых призов в турнирах всесоюзного и международного значения! А стиль этих побед?..

– «Постарел» Ботвинник, – говорят другие. – Он играет слишком осторожно и не выдерживает острой комбинационной борьбы, а ведь в этом – вся красота шахмат. Основная сила Ботвинника – в его авторитете. Отрешатся его противники от этого «психологического давления» – и всё может пойти по-иному…

– Это верно, – подтверждают новые голоса. – Возьмите, например, Толуша, с которым сегодня играет Ботвинник. Вот даровитый шахматист, который может у кого угодно выиграть благодаря своему крайне изобретательному стилю. Победил же он чемпиона страны в прошлогоднем первенстве!

Жаркие споры не утихают. А время неумолимо бежит, и часы подходят к 11. Кто-то встает из рядов и старается незаметно выбраться из турнирного зала.

– Куда вы? – окликает его один из приверженцев нынешнего чемпиона. – Давайте уж досмотрим партию Ботвинника с Толушем. Она, наверное, скоро кончится…

– Что тут смотреть! Вы говорите – это известный вариант французской защиты. Да где же это видано: жертвовать целую пешку в дебюте, да еще против такого мирового авторитета как Ботвинник!

* * *

Из зала доносятся бурные аплодисменты.

– Что случилось? – спрашивают заядлые курильщики, которые вынуждены то и дело оставлять на некоторое время турнирное помещение, чтобы спуститься вниз и вдохнуть в себя очередную порцию никотина.

– Смыслов выиграл у Рудаковского!

Вмиг забыто курение. Все бегут в зал. На сцене у столика, где висит дощечка с надписью «Чемпион Москвы 1944 г. гроссмейстер Смыслов», уже стоит несколько человек. Это мастера и судьи, которые с исключительным интересом, но вполголоса комментируют заключительное положение. Смыслов что-то показывает противнику и старается с максимальной объективностью дать ответ на интересующий вопрос, где была допущена черными решающая ошибка. Делает он всё это крайне тактично, стараясь не задеть достоинства своего партнера.

Вот за эту скромность и простоту, присущую действительно талантливому человеку, так любят и уважают Василия Смыслова советские шахматисты» (турнирный бюллетень, 6 июня 1945).

В САПОГАХ-СКОРОХОДАХ

Из прессы: «Сыграно уже девять туров – первая половина турнира позади. Спортивное напряжение исключительно высоко. Ведущая группа участников расположена друг от друга на дистанции, не превышающей пол-очка! Говоря о качественной стороне, следует подчеркнуть разнообразие дебютных идей, глубину и сложность стратегических и тактических замыслов в целом ряде, особенно в партиях лидера турнира гроссмейстера Ботвинника. Мастерскую игру как в комбинационном, так и в позиционном стиле демонстрировали Болеславский, Константинопольский, Бронштейн. Превосходно играющий гроссмейстер Котов шел без поражений до 9-го тура, пока не встретился с Болеславским. Первое поражение в 9-м туре потерпел также Алаторцев.

В сравнении с прошлогодним первенством старт чемпиона Москвы гроссмейстера Смыслова следует признать неудачным. Надо надеяться, что в дальнейшем он проявит всю силу своего яркого дарования…

К 5-му туру Смыслов отставал от Ботвинника на очко и в случае успеха в личной встрече мог уверенно смотреть в будущее. Их поединок, как и в прошлогоднем чемпионате, вызвал необычайный интерес публики:
«Сотни неудачников, не попавших в зал, расположились бивуаком в просторном вестибюле Дома союзов, толпятся на улице, оживленно обсуждая течение борьбы в партии Ботвинник – Смыслов. У входа установлена большая демонстрационная доска. Здесь выступают мастера, разъясняющие болельщикам планы и замыслы чемпионов…
Ошибки Смыслова вскрыл нокаутирующий удар 18.g4! Продвижение белых пешек на королевском фланге дало Ботвиннику грозную позицию. Не раз уже удавалось Смыслову спасать стратегически сомнительные позиции хитроумными комбинациями, и он решил и на этот раз попытать счастья в бурных осложнениях. На 20-м ходу черные пожертвовали пешку. Белые приняли вызов, и чемпион Москвы пожертвовал коня, рассчитывая создать нападение на короля. Защищался Ботвинник превосходно, и уже на 31-м ходу Смыслов признал себя побежденным» (турнирный бюллетень, 13 июня 1945).

Начало второй половины ознаменовалось уверенным выдвижением Ботвинника в лидеры турнира. Сейчас чемпион страны опередил своего ближайшего «конкурента» – Болеславского – на 1,5 очка, а ведь совсем недавно эта дистанция составляла только пол-очка! Положение лидера досталось Ботвиннику не без упорной борьбы; в трех встречах – с Рагозиным, Романовским, Бронштейном – для Ботвинника создавались опасные и трудные моменты, но он их преодолел благодаря своему замечательному мастерству в обороне, благодаря своему искусству превосходного стратега и тактика…

Зубарев, главный судья чемпионата: «Помимо железной логики, помимо безукоризненного знания дебютной теории и эндшпиля, Ботвинник обладает еще одним важным качеством: усилением сопротивляемости в критические моменты партии и отсутствием растерянности, когда на доске возникают непредусмотренные возможности, а иногда и просто неприятные сюрпризы» (турнирный бюллетень, 10 июля 1945).

После 14 туров «расстановка сил» на турнире в основном определилась. Ботвинник уверенно продолжает наращивать свой успех: в последних пяти турах он одержал пять рядовых побед (!). Результат совершенно исключительный, если иметь в виду весьма сильный состав первенства.

Болеславский закрепился на втором месте, но зато Котов проигрышами Лилиенталю и Рудаковскому заметно ухудшил свои шансы. По-прежнему без поражений идет Константинопольский, сохраняя свои позиции в ведущей шестерке.
Бронштейн и Алаторцев могут бороться за передовые места в ведущей группе только в случае успешного финиша. В последних турах могут снова повысить свои шансы также Бондаревский, Рудаковский, Смыслов…

До конца турнира осталось всего три тура. Следует отметить успех Рагозина и Толуша, которые крайне неудачно начали турнир, но затем, благодаря своей выдержке и большой воле к победе, выдвинулись в первую десятку. Наоборот, Константинопольский, который до 14-го тура шел без единого поражения, в дальнейшем несколько сдал и проиграл Лилиенталю и Рудаковскому. Следует, кстати, воздать должное Рудаковскому, который играет с большим подъемом и уже дал ряд прекрасных партий, проведенных в острокомбинационном, атакующем стиле. Он теперь на пятом месте.

К сожалению, не обрел своей былой спортивной формы Смыслов, имеющий только 50% очков. Ниже своих возможностей играет Лилиенталь…

Турнир еще не закончен, но некоторые выводы уже напрашиваются. Ботвинник, прочно завоевавший первое место еще до 18-го тура, одержал успех, равный которому трудно найти в его богатой шахматной карьере» (турнирный бюллетень, 17, 20, 26, 29 июня и 3 июля 1945).

«СТАРИК МОРФИ БЫЛ БЫ ДОВОЛЕН!»

Прежде чем подводить итоги чемпионата, давайте напоследок еще раз окунемся в наэлектризованную атмосферу турнирной борьбы: Ботвинник в этот день угодил под атаку, и зрители сидели как на иголках, чаще обычного выходя в фойе, – там можно было покурить и вволю поспорить, наблюдая за игрой по демонстрационной доске.

Рохлин: «Торопливо бегут дни за днями, а конца турнира – и не видать.

Словно на сказочном ковре-самолете несется вперед № 9 – Михаил Ботвинник. И нет на него «судейской управы», и нет от него защиты, в какой бы – белый или черный – цвет ни «перекраситься».

Без особого усилия перешагнул он через номера 12 и даже мистическое 13, потом 14. Затем – на момент остановился…

– Проиграет Ботвинник Рагозину, ей-ей проиграет, – убеждал старичок маленького голубоглазого сына. – Смотри, как он на него насел… слоном. Фигура – нешуточная!

– Да что ты, папа! У меня в тетради для арифметики подсчитаны все результаты Ботвинника за 20 лет в 23 турнирах и матчах. Разве ты не знаешь: Рагозин у него ни разу еще не выигрывал.

– А сегодня выиграет!

Волнение в зале растет. Но подходит критический 31-й ход, и преимущество, если оно было, исчезает вскоре бесследно.

– Какая железная выдержка, – бросает реплику кто-то из публики (эта драматичная партия тоже есть в нашей коллекции!).

И опять стремительно несется вперед № 9, лишь на секунду задерживаясь, чтобы «набрать воды» на промежуточной «станции». Мелькают верстовые столбы один за другим и оставляют свой неизгладимый след на девятой горизонтали в турнирной таблице.

Горячо и интенсивно работает мысль выдающегося шахматиста. И легкий холодок веет из-под тонких стекол очков, столь знакомых по фотографиям. Временами – пронизывающий взгляд, но чаще – лукавый, с искрой юмора. Тогда слова как будто встают беззвучно и адресуются партнеру:

– Не стучите так сильно фигурой, друг мой, от этого ваш ход не станет сильнее…

* * *

За фигурой чемпиона страны движется другая – № 3, если не с той же стремительностью и настойчивостью, то, во всяком случае, с необычайной легкостью. Это – свердловец, в прошлом – трехкратный чемпион Украинской ССР.

Кирпичик за кирпичиком строит свои партии и здание победы этот совсем еще молодой человек, которого, казалось, сама судьба благословила на шахматные подвиги, а его дарование наш старый друг гроссмейстер Флор сравнивал с талантом Капабланки.

Но не вздумайте льстить молодому шахматисту: «Вы, дескать, играете уже лучше всех; гранит науки, мол, давно перегрызли, и остается только, так сказать, закрепить высоты»… С такой тирадой вы не заслужите ни грана уважения со стороны крайне требовательного к себе Болеславского.

– Мастер, я восхищен вашей партией с Котовым, – говорит восторженно один из зрителей. – Какой фейерверк комбинаций! Старик Морфи был бы доволен!

Болеславский как-то весь съеживается, уходит в себя. Смотрит участливо на собеседника.

– А вы сами с ним не в родстве?

– Кажется, нет… А что?

– А я думал… Но, простите, мои часы идут.

И вот мы видим его у своего столика. Запишет детским почерком ход, переставит фигуру и посмотрит на противника – видимо, изучает впечатление, произведенное ходом. Потом поднимается, заложит руки за спину – и не спеша прогуливается по сцене» (турнирный бюллетень, 26 июня 1945).

Не успел я удивиться несколько странной реплике Болеславского, как выяснилось, что он давно уже всё объяснил… профессору Владиславу Антоновичу Ковалеву. Они познакомились в 1944 году на студенческой научной конференции в Москве. Оба были филологами, мечтали об аспирантуре – и оба любили шахматы. Общие интересы сблизили их, и, встречаясь потом на шахматных соревнованиях, они с удовольствием общались друг с другом. Некоторые из этих бесед Ковалев записал и впоследствии опубликовал в «Бюллетене ЦШК СССР» (№ 16, 1985).
«…У меня всегда так, – огорчился Болеславский. – Никогда не удается сострить удачно. Как-то во время XIV первенства СССР один известный журналист сказал мне: «Маэстро, вы играете в стиле Морфи!» Я хотел ответить: разве он, журналист, в духовном родстве с Морфи, чтобы судить? Но я еще был целиком сосредоточен на только что закончившейся партии и необдуманно брякнул: «А вы разве с ним в родстве?»
Я не успел ничего добавить, пояснить свою мысль, как журналист ушел. А через несколько дней эта реплика появилась в бюллетене турнира как перл моего блестящего остроумия. Бестактность была выдана за остроумие».

Из прессы: «4 июля, вечером, в большом зрительном зале клуба Управления делами Совнаркома СССР состоялось официальное закрытие первенства. Первый приз – диплом чемпиона СССР и денежная премия в размере 10 000 рублей вручается гроссмейстеру М.Ботвиннику. Второй приз – диплом второй степени и денежную премию в 6000 руб. получает мастер И.Болеславский. Третий приз – диплом третьей степени и денежную премию в 4000 руб. получает мастер Д.Бронштейн. Четвертый, пятый и шестой призы – свидетельства и денежные премии в 2000 руб. получают гроссмейстеры И.Бондаревский, А.Котов и мастер А.Константинопольский.

Особый приз за лучший результат против призеров (3,5 очка из 6) и лучший результат в последних пяти турах (4,5 из 5) вручается гроссмейстеру А.Лилиенталю».

Сборная СССР образца 1945 года. Сидят: Котов, Смыслов, Ботвинник, Рагозин и Флор. Стоят: Лилиенталь, Болеславский, Макогонов, Бондаревский и Бронштейн.

ПРИМЕР ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ

Котов: «Весь турнир прошел под знаком абсолютного превосходства Ботвинника. В итоге чемпион страны сделал всего четыре ничьи, выиграл 13 партий и, кроме того, одержал незачтенную четырнадцатую победу над Флором (тот выбыл после 3-го тура). Результат невиданный в чемпионатах СССР!

Ботвинник: «Готовились мы с Рагозиным особо старательно и физически, и творчески. Удалось привести свою нервную систему в полный порядок. Перед турниром пошли мы со Славой в парикмахерскую. Попал я к какой-то неопытной девчонке, и обкорнала она меня до невозможности. «Миша, – сказал мой товарищ, – вы это перенесли столь спокойно, что первое место вам обеспечено…» (из книги «Аналитические и критические работы. 1942–1956», Москва, 1985).

В чем дело? Может, другие участники слишком плохо играли? По-моему, причина не в этом. Несомненен один факт: за годы войны разница в силе игры Ботвинника и остальных советских шахматистов еще более увеличилась. Советский чемпион не переставал работать над совершенствованием своего мастерства и в настоящее время является ведущим шахматистом мирового экстра-класса. Остальные наши мастера продвигались вперед значительно более медленными темпами (ничего удивительного, если вспомнить условия жизни во время войны большинства из них).

Для Ботвинника характерны строгость в оценке своих недостатков, многосторонняя постоянная и трудоемкая работа. Несколько лет назад наиболее неприятными для него являлись позиции комбинационного типа с путаной игрой, не поддающиеся оценке меркой обычных позиционных понятий. В последнее время Ботвинник сам стремится к таким позициям и показывает в них высокий класс. Очевидно, он решил покончить с этим минусом в своей игре и с этой задачей справился.

Зубарев: «Кто-то из комментаторов сказал, что Ботвинник всегда умеет перевести течение борьбы в благоприятный и выгодный для него фарватер. Нам кажется, что истину надо искать как раз в обратном направлении. Сила игры Ботвинника заключается именно в том, что он готов принять борьбу в любом ее проявлении, будь то позиционное лавирование или бурные осложнения. Короче говоря, он всегда готов бить партнера его же собственным оружием».

Известно, что некоторые шахматисты в свое время были «камнем преткновения» для Ботвинника. Когда-то это был Кан, затем Бондаревский (а до них Богатырчук). Сейчас Ботвинник сумел преодолеть даже психологические моменты и в настоящее время не видно для него «непробиваемых» мастеров.

Мне кажется, что задачей ведущих советских шахматистов является изучение стиля Ботвинника, овладение его методами работы. Без этого можно лишь случайно обойти Ботвинника в каком-нибудь турнире, но не научиться играть сильнее Ботвинника.

Обязанность советской шахматной организации дать возможность Ботвиннику получить в матче звание чемпиона мира – право на такой матч он давно уже завоевал» («Шахматы в СССР» № 3, 1945).

Что значит «получить»? Получить можно премию или награду, а звание чемпиона мира в матче можно только выиграть. Похоже, эйфория от победы Ботвинника была столь велика, что его матч с Алехиным рассматривался лишь как оформление «законных прав» советского чемпиона на шахматный престол.

Флор: «Победа Ботвинника настолько блестяща и убедительна, что ему аплодируют все участники чемпионата, все шахматисты СССР. Ему будут аплодировать шахматисты Америки, Англии, всего мира, когда они ознакомятся с партиями, которые он дал в этом турнире. Ботвинник находится сейчас в такой блестящей форме, что участие в турнире кого-либо из лучших гроссмейстеров мира и даже самого чемпиона мира (выделено мною. – С.В.) не могло бы изменить результаты первенства…

Кобленц: «Вспоминая Гастингс 1934 года, где я познакомился с советским гроссмейстером, в поведении Ботвинника я заметил определенную перемену – он явно возмужал, черты стали суровыми, взгляд за роговыми очками был порой колючим. Свои партии он проводил с исключительной энергией, с максимальной концентрацией сил. Может быть, начало давить сознание, что на его плечи ляжет основной груз ответственности – завоевать своей стране шахматную корону мира?..» (из книги «Воспоминания шахматиста», Москва, 1986).

Достижения чемпиона СССР правильно оценила вся наша печать. 34-летний Ботвинник находится в расцвете своих сил. Именно теперь настал подходящий момент для того, чтобы он оспаривал и завоевал первенство мира. Мне кажется, что Ботвинник поступает неправильно только в одном отношении. За всю свою карьеру он сыграл лишь два матча (с Левенфишем и со мной). Было бы целесообразно для Ботвинника провести длинные матчи с сильнейшими противниками.

Александр Толуш присматривается к игре чемпиона, видимо, надеясь снова заматовать его. Но на этот раз Ботвинник был на высоте и красиво разнес своего обидчика!
Фото из американского журнала «Chess Review» (1945).

Хочу обратить внимание на очень важное свойство Ботвинника, которое я наблюдаю у него уже несколько лет. Большинство как наших, так и иностранных мастеров, сделав ход, встают и начинают разгуливать, говорить с товарищами или, что еще хуже, беседуют со зрителями. Это, конечно, отвлекает и отнимает энергию. Ботвинник сидит у доски и тогда, когда ход противника. Он встает лишь, когда положение совершенно выяснилось. Можно подумать, что в этом нет ничего особенного, однако нужно иметь большое терпение, выдержку и сильную волю, чтобы сидеть 4–5 часов у доски. Лично я уже давно собирался действовать по рецепту Ботвинника, а перед началом этого чемпионата дал себе слово, что буду сидеть за доской до окончания каждой своей партии. В первом туре, во время партии с Ботвинником, я не разгуливал по сцене и встал лишь, когда сдался и поздравил своего противника с победой!» («Шахматы в СССР» № 4–5, 1945).

ПРИЗЕРЫ

В следующем чемпионате СССР Исаак Болеславский снова займет второе место, подтвердив свой высочайший класс. Фото из буклета «Chess in Russia» (1946).

Котов: «Второе место и звание гроссмейстера – таковы достижения Болеславского в этом турнире. Давно уже известна опасность его глубокой стратегии, скрытой под внешней простотой замыслов, изобилующих остроумными, неожиданными тактическими трюками.

Болеславский весьма ограничил свой дебютный репертуар – уже около десяти лет он играет одни и те же дебюты. В излюбленных им системах он буквально чувствует себя, как рыба в воде… В дальнейшем новому гроссмейстеру хочется пожелать побольше спортивной злости и напористости, ибо без этих качеств можно занимать высокие места в турнирах, но нельзя занять наивысшее.

Флор: «Он менее склонен к методичной игре, чем Ботвинник, и предпочитает искать новые пути. Однако Болеславский не двигает фигуры просто куда-нибудь, каждый его ход глубоко обдуман, а новые дебютные идеи – результат настойчивой и плодотворной работы. Многие партии Болеславского являются лучшими в турнире. Короче говоря, он играет очень и очень сильно».

Важный шаг к гроссмейстерству в будущем сделал Бронштейн. Но он должен помнить, что это «будущее» не будет близким. Ибо высокое место в таблице пока еще не соответствует силе его игры. Бронштейн очень молодой и чрезвычайно одаренный шахматист, из него может вырасти крупный мастер. Но в данном турнире характер его игры ни в коем случае не заслуживает поощрения.

Слишком частые сомнительные эксперименты в дебютах приводили к тяжелым положениям и катастрофическим цейтнотам. Молодой мастер должен помнить, что похвалы некоторых шахматных «знатоков» за то, что он «вдохнул жизнь» в королевский гамбит, не стоят ломаного гроша. Во-первых, в двух из трех партий он уже в дебюте имел безнадежные позиции. Во-вторых, если бы эти партии закончились его поражением, те же авторы разразились бы нападками за «легкомысленную игру в столь серьезном турнире». Хочется посоветовать Бронштейну применять свои темпераментные атаки в позициях, построенных на здоровых основаниях.

Флор: «Бронштейна можно сравнить со Смысловым в начале его шахматной карьеры. Еще недавно мы видели самого молодого нашего мастера в киевском Дворце пионеров, а сейчас он занял третье место во всесоюзном чемпионате. Особенности игры Бронштейна – богатая фантазия, бесстрашие и стремление во что бы то ни стало к инициативе и победе».
Бронштейн играл как представитель Сталинграда: «После чемпионата СССР 44-го года Вайнштейн, будучи председателем Всесоюзной шахматной секции, решил перевести меня в Москву. Но даже для него, полковника НКВД, это оказалось непростой задачей, и на перевод ушел целый год. Ведь в Сталинград меня прислал военкомат, я себе не принадлежал…»
Как же Бронштейну удалось совершить такой рывок? Ответ прост: он много работал. В ноябре 44-го начал писать «Систематический курс теории начал (важнейшие практические варианты)», а в декабре приступил к подробному комментированию всех (!) партий АВРО-турнира. У меня хранится стопка этих листков, исписанных бисерным почерком. Об условиях для творчества можете судить по таким строкам: «Я стал писать ерунду, это потому, что в комнате холодно… Сегодня, 21.XI, в комнате теплее, но я все же писать не могу».

Александр Константинопольский

Крупный теоретик, Константинопольский является одним из «труднопробиваемых» советских шахматистов. По-видимому, за последние годы толщина его «брони» еще более увеличилась. Все же, на мой взгляд, ему пора понять, что одной «стрельбой из дзотов» нельзя выиграть партию: для этого часто требуется «штыковой бой». В данном турнире пассивной игрой на финише Константинопольский испортил блестящий результат старта. Можно надеяться, что в дальнейшем у него не будет вызывающих недоумение ничьих на 20-м ходу при полной доске фигур.

Игорь Бондаревский. Фото из буклета «Chess in Russia» (1946).

Для Котова, имевшего после семи туров 5,5 очка, финиш (4 очка из 10) оказался явно неудачен. Вынужденный постепенно восстанавливать свою спортивную форму, Котов должен был действовать крайне осторожно. Поспешные и необдуманные выступления в турнирах в самый напряженный момент его производственной деятельности в 1943-м и в начале 1944 года привели к крупным спортивным неудачам.

Флор: «Нужно иметь в виду, что в период войны Котов, как инженер-конструктор, выполнял важную оборонную работу (занимался разработкой скорострельного миномета). Когда шахматисты узнали о награждении его орденом Ленина, они простили ему шахматные неудачи в военные годы».
«Тяжелая работа во время войны заметно подорвала мою нервную систему, – напишет позднее Котов. – Нет, я не был болен, мне не требовалось какое-то лечение, но для напряженного турнирного боя нужны выдержка, спокойствие, умение вести партию с одинаковым напряжением и на старте, и на финише… Для шахматиста физическое состояние – важнейшее качество, обеспечивающее успех. Это заставляет по-особому отнестись к своему здоровью. Когда, например, в 1944 году врачи сказали мне, что курение вызвало у меня начальную стадию язвы желудка, я немедленно бросил папиросу и вот уже четверть века спокойно обхожусь без курения в самых жарких шахматных сражениях».

Бондаревский, несмотря на перерыв в практической игре в военные годы, показал, что он по-прежнему является грозным соперником. Нет сомнения в том, что мы увидим новые высокие творческие достижения и спортивные результаты талантливого гроссмейстера.

ТЕ, КТО МОГ СЫГРАТЬ ЛУЧШЕ

Достижения гроссмейстера Лилиенталя всегда являются следствием творческого порыва, вдохновения. Иногда этого порыва хватает на весь турнир (как в 12-м чемпионате СССР), тогда Лилиенталь достигает спортивных высот. К сожалению, в данном турнире он начал играть в полную силу только на финише. В итоге – дележ 7–9-го мест.

Для Рагозина так же, как и десять лет назад, характерны порывистость в атаке, мгновенные проявления бурного темперамента и вместе с тем – зачастую изумительная беспомощность в простых позициях. Достаточно сказать, что в этом турнире в итоге прекрасного рывка он получил превосходные шансы на третье место. Но в двух последних партиях Рагозин не смог вынести спокойного маневрирования, начал мудрить, в итоге потерпел два поражения и остался без приза.

Вячеслав Рагозин

Виталий Чеховер

Мастер Рудаковский добился крупного успеха. Обладая большими теоретическими познаниями и талантливо проводя атаку, он вместе с тем крайне слаб в защите. Над этим мастеру следует основательно поработать.

Оторванный от шахматной практики в далеком уголке Узбекистана (после эвакуации из Ленинграда), мастер Чеховер сумел сохранить вместе с большой любовью к шахматам незаурядную практическую силу, которая в последний год, пожалуй, перекрывает довоенную норму.

Самой большой неожиданностью турнира явился неуспех Смыслова. Блестящие выступления самого молодого гроссмейстера мира дали возможность некоторым услужливым «дядькам» возвестить, что Смыслов уже сейчас является кандидатом в чемпионы мира.

Я всегда считал и лично указывал Смыслову, что в его игре имеется еще много недостатков. Главный из них – крупная слабость в стратегии, особенно за черных. Беда в том, что эта слабость прикрывалась исключительной цепкостью в защите и тактической изобретательностью. В итоге – проигранные позиции спасались и выигрывались с помощью остроумных тактических комбинаций.

Прошедший чемпионат жестоко вскрыл отдельные недочеты в его игре. Смыслов, несомненно, является надеждой советской шахматной организации. Его талантливость и одаренность настолько очевидны, что об этом не следует повторять. Но Смыслову нужно брать пример с Ботвинника и упорно искоренять недостатки в своей игре. Тогда неудача в XIV первенстве окажется эпизодом.

Василий Смыслов.
Фото из буклета «Chess in Russia» (1946).

Флор: «Смыслов разочаровал своих многочисленных поклонников, ожидавших, как и в прошлом году, его «дуэли» с Ботвинником. Большинство шахматных критиков коротко оправдали Смыслова тем, что он был плохо подготовлен. Однако при взгляде на таблицу бросается в глаза удивительно хороший результат Смыслова против шести последних (5,5) и его катастрофический результат против шести первых участников (1 очко). Это заставляет задуматься…
Хороших результатов нельзя достигнуть «по заказу». Те критики, которые заранее уверяли, что он займет по меньшей мере второе место, плохо услужили таланту Смыслова. Он чувствовал себя обязанным во что бы то ни стало занять второе место и целый ряд партий играл явно ниже своей силы… Опять мне кажется, что виновны шахматные критики, которые без конца хвалили Смыслова, что он играет оригинально, гениально. У меня создалось впечатление, что Смыслов как будто нарочно не хочет делать простой, нормальный ход и вместо этого находит какие-то вычурные ходы, которые оказываются просто плохими».

Этими участниками ограничивается список тех, кто набрал 50 процентов очков. Остальные набрали меньше.

Слабости Алаторцева известны всем, кроме, вероятно, его самого. Иначе нельзя объяснить непостижимое невнимание Алаторцева к элементарным тактическим ударам, а также к шахматным часам. У Толуша, наоборот, всё отдано тактике, причем тактике стихийной, порывистой. Он сам признаёт, что ему нужно много работать над шахматами, а уже это одно признание означает многое. (К слову, Толуш повторил свой прошлогодний рекорд, сделав только одну ничью!)

Заслуженный мастер Романовский показал в ряде партий, что его огромный теоретический и практический опыт может быть с успехом применен для сокрушительного разгрома позиций своих противников.

Мастера «образца 1945 года» – Кобленц и Ратнер – упорным трудом завоевали такое количество очков, которое показывает, что их успех в полуфинале не случаен.

Кобленц: «В турнире сказалась моя старая болезнь – играть «по заказу» на выигрыш против участников, которых я считал слабее себя. Мой прогноз оказался правильным – они остались позади меня, но именно им – Романовскому и Гольдбергу я и ухитрился проиграть, играя белым цветом».

Кан не сумел вовремя «включить тормоза», стремительно покатился под гору и лишь в конце удачным маневром дал «обогнать себя» Гольдбергу. Прибывший на турнир прямо из Кёнигсберга, Гольдберг не мог рассчитывать сыграть намного лучше» («Шахматы в СССР» № 3, 1945).

ЧЕМПИОНСКИЙ НАКАЗ

Сало Флор. Фото из буклета «Chess in Russia» (1946).

Ботвинник: «Конечно, можно пожалеть, что гроссмейстер Левенфиш, а также мастера Макогонов, Лисицын, Микенас и Вересов не были участниками первенства. Вероятно, тогда было бы сыграно еще больше интересных партий. Нельзя не пожалеть также о болезни Флора, который, впервые в своей практике, вынужден был выйти из турнира.

Советские мастера всегда хорошо разыгрывали начало шахматной партии. Многие из них, особенно Болеславский, и сейчас находятся на высоте положения. Но ряд мастеров, которые не овладели методами дебютной подготовки, несколько сдали свои позиции. Можно рассчитывать, что журнал «Шахматы в СССР», первые номера которого уже подготовлены к печати, быстро восстановит прежнее положение дел…

Несколько слов по поводу организации. Мне кажется, что не следует первенство проводить в июне месяце, так как вряд ли жара способствует шахматному творчеству. Желательно сдвинуть сроки проведения первенства на март–апрель.

Наконец, при проведении полуфинальных соревнований не следует устраивать более двух турниров. Тогда они будут качественными и равноценными по силе; отборочная система будет давать меньше случайных результатов.

В заключение – о шахматных корреспондентах и критиках. Мне кажется, что они, за малым исключением, недостаточно объективно оценивают ход турнирной борьбы и течение отдельных партий. Взять хотя бы крайне неприятную историю с освещением партии Котов – Смыслов, которая была отложена в позиции, где был доказан выигрыш для белых еще в прошлом столетии! Между тем почти во всех отчетах возможность выигрыша была поставлена под сомнение. В дальнейшем желательно, чтобы пресс-бюро турнира не ограничивалось только выпуском сводок, а информировало бы также редакции газет (а может, заодно уж и компетентные органы?) о явных промахах корреспондентов в оценке хода партий и отложенных позиций. Это было бы только на пользу дела» (турнирный бюллетень, 10 июля 1945).

ГАМБИТНЫЙ ЭКСТРИМ

В отличие от предыдущего чемпионата, когда партии приходилось собирать буквально по крохам, на этот раз примеров творчества было хоть отбавляй: в турнирном бюллетене и журнале «Шахматы в СССР» обнаружились в общей сложности 73 прокомментированные партии. Разумеется, далеко не все «в авторском исполнении», но это даже и к лучшему, поскольку добавило красок в палитру мнений и позволило уточнить происхождение некоторых красивых вариантов.

Как ни странно, самыми ленивыми комментаторами проявили себя гроссмейстеры: в бюллетене нет ни одной партии с примечаниями Ботвинника, Смыслова, Лилиенталя и Котова! Немногим лучше картина в журнале: только Ботвинник представил три партии, остальные выдали лишь по одному «шедевру». И никто их за это почему-то не пожурил, не напомнил о том, что журнал «Шахматы в СССР» является школой совершенствования для шахматистов страны и комментирование своих партий в нем – прямая обязанность советского гроссмейстера…

Несмотря на обилие материала, подбор «холстов» для экспозиции оказался непростым делом. К качеству игры особых претензий нет: хватает и хорошо проведенных партий, и ярких образцов реализации лишней пешки или использования слабого пункта, и учебных примеров захвата открытой линии или 7-й горизонтали – но какое отношение имеет всё это к шедеврам? Если уж по гамбургскому счету, то партия без красивой, неожиданной комбинации, явной или скрытой, – это скорее упражнение для пальцев, чем произведение искусства. Конечно, шахматные гаммы – вещь полезная и даже необходимая, но им место в учебных пособиях, а не в коллекциях лучших партий чемпионатов страны.

Начнем с официально признанных шедевров – трех партий-лауреатов, опубликованных в «Шахматах в СССР». Оттуда же или из турнирного бюллетеня взяты и другие примеры (единственное исключение – партия Смыслова, которую он прокомментировал только в своем сборнике 1952 года). А чтобы шедевры вам не наскучили, я припас пару драм вкупе с таким гамбитным экстримом, какого в наших чемпионатах вы еще не видывали!

ТРОЯНСКИЙ КОНЬ

Кобленц: «Из всех встреч в этом турнире наиболее глубоко врезался в мою память конец партии Толуш – Котов; возможно, еще и потому, что я стал свидетелем необычного короткого диалога. Когда Толуш энергичным, быстрым движением руки пожертвовал коня на g7, зрители выразили свои симпатии громом аплодисментов. Котов, по-видимому, ошеломленный неожиданной жертвой и шумом в зале, машинально спросил партнера:

– Кому это аплодируют?

– Тебе, – с иронией бросил Толуш, усилив ударение на последнем «е».

ТОЛУШ — КОТОВ
Сицилианская защита B80
Комментирует А.Толуш

Александр Котов

1.e4 c5 2.Nf3 e6 3.d4 cxd4 4.Nxd4 Nf6 5.Nc3 d6 6.g3. Эта система игры (разработанная в конце 20-х годов В.Пановым) имеет целью затруднить развитие слона на b7, которое обычно дает возможность черным быстро провести освобождающее d6-d5.

6...Nc6 7.Bg2 Bd7. Лучше было 7...Nxd4 8.Qxd4 Bd7 и Qa5, стремясь осуществить d6-d5. Поэтому точнее всего было сыграть Nde2 еще на 7-м ходу.

8.Nde2 a6 9.0-0 b5 10.a3 Qc7 11.h3 Be7 12.Kh1 0-0 13.g4. Не только начиная пешечный штурм на королевском фланге, но и затрудняя вскрытие центра (d6-d5).

13...Kh8. Черные уходят в «глухую» оборону. Активнее было 13...Rfd8, чтобы после 14.g5 отступить конем на e8, создавая прочную оборонительную позицию и подготовляя операции в центре.

14.Ng3 b4 15.axb4 Nxb4 16.g5 Ng8 17.f4 Bc6. Возможно, что черным следовало здесь пойти на осложнения, жертвуя пешку посредством 17...d5 18.exd5 exd5 19.Nxd5 Nxd5 20.Qxd5 Bb5 21.Re1 Rad8 (предложено Бондаревским). Во всяком случае, это было бы логической реакцией на фланговую атаку белых.

18.Nce2 Bb5 (угрожало 19.c3) 19.Bd2 d5. «К проигрышу ведет 19...Nxc2 20.Rc1 Rac8 21.Bc3 Ne3 22.Qd4 » (Бондаревский).

20.Bc3 dxe4 21.Nh5 f6.

22.Nxg7! Неожиданный («Фриц» в шоке!) удар, вскрывающий позицию черного короля. Главным обоснованием жертвы является неудачное расположение коня на g8 и отдаленность других черных фигур от угрожаемого участка.

«Толуш блистательно провел подготовительные маневры и в критический момент приносит в дар черному королю троянского шахматного коня! Белые уверенно довели партию до победы и заслуженно получили первый приз за красоту игры (1000 рублей)» (Бронштейн).

22...Bxe2. Черные стремятся прежде всего уничтожить коня, грозящего с большой силой вторгнуться на d4. Если 22...Rad8, то 23.Nd4 Bxf1 24.Qxf1, оставаясь в конечном счете с материальным перевесом.

Но сильнее вариант Бондаревского 23...Rxd4 24.Qxd4 Kxg7 25.Rg1! Nxc2 26.gxf6+ Bxf6, приведенный Толушем в более поздних комментариях. Правда, они оба считали, что после 27.Bf3+ Kf7 28.Bh5+ Ke7 29.Rg7+! это тоже ведет к проигрышу,

упустив из виду, что вместо 27...Kf7? отражало атаку 27...Kh6!! с идеей 28.Qxe4 Bxc3 29.Qxc2 Qxf4. Ничего не дает и 25.Bxb4 из-за 25...Bxf1 26.Rxf1 Bxb4 27.Qxb4 f5!

Едва ли позиция черных защитима и после немедленного принятия жертвы. Например: 22...Kxg7 23.Nd4 Bc4 24.Bxe4 Kh8 25.Qh5 Bc5 (на 25...Bd6 белые получают, как указал Лилиенталь, решающую атаку после 26.g6! Например: 26...Bxf1 27.Nxe6 или 26...h6 27.g7+ Qxg7 28.Rg1 Qf7 29.Rxg8+!) 26.gxf6 Bd5 27.f7! Nf6 (27...Bxe4+ 28.Nf3+) 28.Qxh7+!, форсируя мат.

Красивый вариант. Но есть одно «но»: взамен 26...Bd5? находится 26...Nxf6!

Например: 27.Bxa8 (или 27.Nxe6 Bxe6 28.Bxa8 Nxc2 и Nd4) 27...Rxa8 (но не 27...Nxh5? 28.Nxe6+) 28.Qg5 Nbd5 29.Nxe6 Qf7 30.Nxc5 Nxc3, добираясь до опасного слона.

Толуш позднее предлагал искать спасения в маневре 24...Rfd8 25.Qh5 Kf8, хотя после 26.Rg1! доказывал вариантами выигрыш белых. Как видим, в поиске других путей не было нужды: и 22...Rad8, и 22...Kxg7 при точной игре позволяло черным отбиться. А вот после хода в партии спасения уже нет!

23.Qxe2 Kxg7 24.Bxe4 Nd5 25.Qh5 Rfd8. Проигрывало 25...Rf7 из-за 26.g6 hxg6 27.Qxg6+ Kf8 28.Rg1 и т.д.

26.Rg1 Bc5. Если 26...Nxc3, то 27.gxf6++ Kxf6 (27...Kf8 28.Rxg8+) 28.Rg6+. Быстро проигрывало и 26...Kf8 после 27.g6!

Впоследствии Толуш увидел, что вместо 28.Rg6+ сразу приканчивает 28.Qxh7! Nxe4 29.Qg6#. Да и в скобочном варианте быстрее матует тот же ход.

27.gxf6++ Kf8.

28.Rxg8+! Kxg8 29.Bxh7+ Kf8 (или 29...Qxh7 30.f7+, выигрывая ферзя) 30.Qg6 Nxf6. Ход 30...Qf7 невозможен из-за 31.Qh6+ Ke8 32.Bg6.

31.Qxf6+ Qf7. В случае 31...Ke8 решало 32.Qxe6+ Qe7 33.Qc6+ Qd7 (33...Kf8 34.Qh6+ Ke8 35.Re1) 34.Re1+.

32.Qh6+ Ke7 33.Qg5+ Kd7 34.Qxc5 Qxh7 35.Rd1+ Ke8 36.Qc6+ Kf8 37.Bb4+ Kf7 38.Qc