вторник, 22.08.2017
Расписание:
RSS LIVE КОНТАКТЫ
Кубок мира02.09
Клубный Кубок Европы07.10
Командный чемпионат Европы27.10

Давид Бронштейн

ТРИ ГОДА БЕЗ ДАВИДА

Вот и снова декабрь, который у меня теперь всегда будет ассоциироваться с уходом Давида Бронштейна. Снега опять нет, как и тогда, в 2006-м, когда его хоронили. Пустое, несмотря на субботний день, Чижовское кладбище. В стылом предзимнем воздухе громко шуршат под ногами листья и сухие ветки. В жухлых листьях и черная мраморная плита, на которую Татьяна кладет букетик белых хризантем… Белое на черном – невольно отмечаю я, и этот «шахматный» штрих почему-то не кажется случайным. В его жизни шахматы занимали столь большое место, он настолько был исполнен высокого служения им, что понятия «Бронштейн» и «шахматы» давно уже стали почти синонимами.

Минск, Чижовское кладбище, 5 декабря 2009 года. Татьяна Болеславская и вице-президент Белорусской шахматной федерации Владимир Гинзбург, который много сделал для Бронштейна в последние годы жизни и до сих пор помогает во всем, что касается его памяти.

Три года шахматный мир живет без своего Давида, который в одиночку, несмотря на смешки и ухмылки, продолжал бороться с Голиафом спортивно-рыночных шахмат. Пытался вернуть любимой игре королевский статус, а ее адептам - радость творчества и высокую честь избранников богини Каиссы... Впрочем, к чему слова? Точнее и лучше, чем Влад Ткачев в мае 2007-го, все равно не скажешь. На вопрос, кто из шахматистов произвел на него наиболее сильное впечатление, он тогда ответил: «Бронштейн. Он сказал о шахматах самое важное из сказанного кем бы то ни было. Он - пророк. Он - Мессия. Он - Сократ. Я согласен с каждым его высказыванием. С каждым его словом. Всегда и всюду. Таких, как он, мало. Есть шахматные деляги. Есть бизнесмены от шахмат. Есть шахматисты чернорабочие. А вот шахматным мудрецом был только он - Бронштейн. Ту боль за будущее шахмат, которая им двигала в жизни, я чувствовал только у него. И для меня это было очень важным. У всех остальных я чувствовал заботу только о себе».

…Недавно издательство «New in Chess» сделало отличный подарок англоязычным любителям шахмат, выпустив в свет второе, исправленное и дополненное, издание книги Д.Бронштейна и Т.Фюрстенберга «Ученик чародея». Напомню, что она была признана Британской шахматной федерацией лучшей книгой 1996 года, а с той поры вышла на английском, немецком, французском, испанском и русском языках. Для первого издания Татьяна Болеславская написала потрясающий очерк «Дэвик» – всякий, кто его читал, уверен, согласится с такой оценкой. Теперь у вас есть возможность прочитать его окончание.

Сергей Воронков

Татьяна Болеславская
P.S. IN MEMORIAM

С того времени как я написала о Дэвиде для первого издания этой книги прошло уже почти пятнадцать лет. Много воды утекло с тех пор. И главное – ушел из жизни Дэвид. Я пишу эти строки вслед ему, пытаясь сказать о нем то, что не решалась при его жизни.

Встреча с Дэвидом была главным событием моей жизни, счастьем для меня. Я не знала человека лучше, добрее, благороднее его. Рядом с ним люди невольно как-то нравственно подтягивались. Как-то я уже писала, что многие люди из шахматного мира нередко подчеркивали свои дружеские (подчас вымышленные) отношения с Дэвидом, зная, что это возвысит их в глазах окружающих.

Живя с Дэвидом, я впервые пожалела, что не играю в шахматы, потому что могла судить о его уникальном даре лишь с чужих слов. «Ты не представляешь, какое чудо его партии!» не раз говорили мне его друзья – шахматисты и любители шахмат. Дэвид не пытался научить меня играть (поздно!), но старался передать мне свое представление о самом для него важном – о красоте шахмат. Он пользовался для этого любыми аналогиями, в том числе и музыкальными, доступными мне. И, кажется, я что-то поняла.

Для Дэвида же шахматы были всем. Он размышлял о них постоянно. У него все время возникали оригинальные и неожиданные идеи, многие из которых воплотились в жизнь. В его архиве осталось множество листков, исписанных названиями и планами будущих книг. В обширной шахматной библиотеке Дэвида не было ни одной сколько-нибудь значимой книги, не испещренной многочисленными пометками, суждениями, комментариями. Все они были перечитаны и переосмыслены десятки раз. Однажды он с горечью сказал: «Когда я умру, со мной навсегда уйдет огромный пласт шахматной культуры».

И так было до самого конца. Дэвид уже лежал, пораженный инсультом. Он был парализован, но речь сохранилась. За неделю до смерти у него иногда затуманивалось сознание, и я, проверяя его ясность, задавала ему вопросы типа как его имя, как имя Ботвинника, Таля. Он отвечал. И тогда я, не знаю почему, вдруг спросила: «А кто лучше всех играл староиндийскую защиту?» И Дэвид прошептал: «Геллер». «А ты?» – «Я?.. Нет…»

Последние годы жизни Дэвида были нелегкими. Перемены, связанные с распадом СССР, стали для него ударом. Он понимал неизбежность случившегося, но смириться с этим не мог. Страна, в которой он прожил жизнь, ушла на дно, как Атлантида. А он остался.

Кроме того, Дэвид мучительно переживал гибель тех романтических шахмат, в которые играл всю жизнь и которые составили его славу. В новых шахматах – холодных, жестких, прагматичных – ему не было места. Наверное, во многом именно этим было вызвано его постоянное, казавшееся чудачеством, утверждение, что шахматы очень просты и играть в них может любой. Конечно, это было явным преувеличением, но мне кажется, что он имел в виду не шахматы вообще, а шахматы новой эпохи, сменившие прежние, с тайной и волшебством, в которые играл он.

Перемены, происшедшие в стране, коснулись и повседневной жизни Дэвида. Жить становилось всё труднее не только психологически, но и материально. Пенсия Дэвида составляла менее двухсот долларов, притом что Москва постепенно становилась одним из самых дорогих городов мира. Надвигалась старость, которой Дэвид так долго и с успехом противостоял, а с ней и многочисленные болезни.

В 2004 году Дэвид переехал в Белоруссию, в Минск, где у меня были близкие родственники, пришедшие нам на помощь в трудную минуту. Решение о переезде было тяжелым для нас обоих. Но выхода не было. В Москве Дэвид уже никому не был нужен, кроме считанных друзей, которые ничем помочь не могли. Некоторые шахматные чиновники, издали увидев Дэвида (когда он очень редко появлялся в публичных местах), старались пройти стороной, отводя глаза, делая вид, что не заметили.

Когда Дэвид умер, я по наивности ждала телеграмму от ФИДЕ, полагая, что Бронштейн – часть истории шахмат. Не дождалась.

Последние два года Дэвиду пытались скрасить жизнь некоторые минские шахматисты. Особенно трогательно относился к нему вице-президент Белорусской шахматной федерации Владимир Гинзбург. Он много сделал для Дэвида и до сих пор помогает мне во всем, что касается памяти Дэвида. Гинзбург мечтает организовать в Минске турнир памяти Дэвида Бронштейна. Может быть, и удастся.

Дэвид умер 5 декабря 2006 года около полудня. Я держала его за руку до последнего мгновения, хотя он уже не узнавал меня.

Похоронили его на старом минском кладбище буквально в десяти метрах от могилы моего отца – гроссмейстера Исаака Болеславского. Как же неисповедимы пути человеческих судеб… Могли ли две восходящие звезды советских шахмат, подружившиеся в конце 30-х годов на Украине и которых позже жизнь развела далеко друг от друга, предположить, что их последний земной приют будет почти что рядом в белорусской земле…

Я поставила Дэвиду памятник, в котором попыталась передать то, что, по-моему, выделяло его в шахматном мире. На черной мраморной стеле в овале лаврового венка – профиль шахматного коня. Я выбрала не короля или ферзя (Дэвид не был шахматным монархом ни официально, ни по своей судьбе), но коня – самую неожиданную и нестандартную фигуру в шахматах. А над венком парит шахматная корона как знак власти гения Дэвида, гения, которым были и еще будут покорены многие, соприкоснувшиеся с его миром.

Февраль 2009 г.
Минск

Все материалы

К Юбилею Марка Дворецкого

«Общения с личностью ничто не заменит»

Кадры Марка Дворецкого

Итоги юбилейного конкурса этюдов «Марку Дворецкому-60»

Владимир Нейштадт

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 1

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 2

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 3

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 4

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 5

«Встреча в Вашингтоне»

«Шахматисты-бомбисты»

«Шахматисты-бомбисты. Часть 3-я»

«Шахматисты-бомбисты. Часть 4-я»

«От «Ультры» – до «Эшелона»

Великие турниры прошлого

«Большой международный турнир в Лондоне»

Сергей Ткаченко

«Короли шахматной пехоты»

«Короли шахматной пехоты. Часть 2»

Учимся вместе

Владимир ШИШКИН:
«Может быть, дать шанс?»

Игорь СУХИН:
«Учиться на одни пятерки!»

Юрий Разуваев:
«Надежды России»

Юрий Разуваев:
«Как развивать интеллект»

Ю.Разуваев, А.Селиванов:
«Как научить учиться»

Памяти Максима Сорокина

Он всегда жил для других

Памяти Давида Бронштейна

Диалоги с Сократом

Улыбка Давида

Диалоги

Генна Сосонко:
«Амстердам»
«Вариант Морфея»
«Пророк из Муггенштурма»
«О славе»

Андеграунд

Илья Одесский:
«Нет слов»
«Затруднение ученого»
«Гамбит Литуса-2 или новые приключения неуловимых»
«Гамбит Литуса»

Смена шахматных эпох


«Решающая дуэль глазами секунданта»
«Огонь и Лед. Решающая битва»

Легенды

Вишванатан Ананд
Гарри Каспаров
Анатолий Карпов
Роберт Фишер
Борис Спасский
Тигран Петросян
Михаил Таль
Ефим Геллер
Василий Смыслов
Михаил Ботвинник
Макс Эйве
Александр Алехин
Хосе Рауль Капабланка
Эмануил Ласкер
Вильгельм Стейниц

Алехин

«Русский Сфинкс»

«Русский Сфинкс-2»

«Русский Сфинкс-3»

«Русский Сфинкс-4»

«Русский Сфинкс-5»

«Русский Сфинкс-6»

«Московский забияка»

Все чемпионаты СССР


1973

Парад чемпионов


1947

Мистерия Кереса


1945

Дворцовый переворот


1944

Живые и мертвые


1941

Операция "Матч-турнир"


1940

Ставка больше, чем жизнь


1939

Под колесом судьбы


1937

Гамарджоба, Генацвале!


1934-35

Старый конь борозды не портит


1933

Зеркало для наркома


1931

Блеск и нищета массовки


1929

Одесская рулетка


1927

Птенцы Крыленко становятся на крыло


1925

Диагноз: шахматная горячка


1924

Кто не с нами, тот против нас


1923

Червонцы от диктатуры пролетариата


1920

Шахматный пир во время чумы

Все материалы

 
Главная Новости Турниры Фото Мнение Энциклопедия Хит-парад Картотека Голоса Все материалы Форум