В 2025 году экс-чемпион мира Дин Лижэнь не сыграл ни единой партии в классику, чем молчаливо признал: его блестящая карьера, увы, фактически закончена. Годом ранее он проиграл все, что можно, в том числе – и первый для китайских шахматистов титул чемпиона мира, доставшийся ему потом и кровью, после невероятного стечения обстоятельств. Но… с его печальным уходом династия игроков из поднебесной не прервалась, а знамя, выпавшее из рук Дина, подхватил Вэй И. В том самом провальном для лидера 2024-м он, вернувшись после почти шестилетнего перерыва, связанного с учебой в университете, устроил целый ряд впечатляющих перфомансов… Победил в Вейк-ан-Зее, опередив всю молодую поросль. Устроил впечатляющую гонку с Карлсеном в Варшаве, где чуть не вырвал из его рук корону GCT. Да и на олимпиаде в Будапеште Вэй подменял на 1-й доске потухшего лидера.

Могло показаться, что в 2025-м игра молодого китайца чуть поблекла – за ним не числилось ни одного серьезного перфоманса. Но зимой он совершил главное, о чем, по его словам, мечтал после возвращения: через Кубок мира пробился в претенденты, и теперь у него есть шанс выйти на матч за корону! Осталась самая малость – одолеть на Кипре семь других конкурентов…

Евгений Атаров

– Вэй, прежде всего, примите поздравления с успехом на Кубке мира! Вы заявляли, что попадание в претенденты было вашей главной целью.

– Большое спасибо. Это было приоритетом, и я очень рад, что мне удалось достигнуть цели. Сделать это оказалось очень непросто…

Фото: Michal Walusza  

– Здесь вы, как говорится, запрыгнули в последний вагон. Вы не шли ни по рейтингу, ни через FIDE Circuit, не поехали на большую швейцарку, поставили всё на Кубок мира. Почему? Вы были настолько уверены в нокауте?

– Что поделать, так сложились обстоятельства. Хоть я не воспринимал это как «последний шанс», но я действительно по-особенному настраивался на Кубок мира в Гоа, и рад, что все сложилось. Не могу сказать, чтобы я был так уверен в своей способности всех победить, ведь здесь достаточно одной ошибки, чтобы каждый следующий матч мог оказаться последним. Чтобы вы лучше понимали мое отношение, добавлю, что я зарезервировал билет на 15 ноября, и я менял дату вылета каждый раз, когда проходил дальше.

– Какой из семи матчей был для вас самым сложным?

– Наверное, самым напряженным был матч с Магсудлу в 4-м круге, где мы дошли аж до блица. Я находился на грани поражения, но удалось собраться. Мне нравится, когда удается переломить ситуацию и выйти победителем из ситуации, когда всем уже кажется, что твое поражение неминуемо…

– А полуфинал против Есипенко, когда ваш соперник – уже в выигранной позиции на тай-брейке – просто зевнул ладью в один ход?

– Да, конечно… У меня фактически не хватало двух пешек. Как-то там еще можно было держаться, но фактически позиция была проиграна. Я рад, что в итоге Андрею все-таки удалось квалифицироваться в претенденты.

– Чуть ли не все решающие партии в этом турнире вы выиграли черными. У того же Эригайси, когда решался вопрос, кто из вас пройдет в полуфинал, – и вы выбили последнего фаворита в решающей партии в рапид.

– Не могу сказать, что я как-то специально довожу ситуацию до такого – в целом у меня атакующий стиль, я люблю наступать, создавать проблемы. Но если ты не умеешь защищаться, цепляться за шансы, то ты обречен… В этом турнире мне удалось спасти несколько трудных позиций, к тому же я каждый раз оказывался в цейтноте. Как? Наверное, мне просто повезло.

– Расстроились, что уступили в финале Синдарову?

– Проигрывать всегда неприятно, но когда главная задача уже выполнена, это не стало таким болезненным. Увидимся с ним в претендентах!

– Поражение от Синдарова стало первым и единственным для вас во всем Кубке мира. Случайность? Или специально настраивали себя на надежность, старались не оказываться в ситуации, когда надо отыгрываться?

– Возможно, это – ключевой элемент «выживания» в такой системе. Когда ты проигрываешь и вынужден отыгрываться, рушится цельность, ты должен думать, как заставить соперника рисковать в ситуации, когда он этого точно не хочет. Кроме того, я очень не люблю проигрывать, сильно расстраиваюсь в такой момент… Да, я профессиональный игрок и поражения – неизбежная часть моей профессии, но ничего не могу с собой поделать. Для меня важен не сам факт поражения, а то, что я допустил ошибки, которых не должен был допускать. Если проиграл из-за того, что соперник сыграл лучше, то это еще можно принять, после этого настроение не будет таким уж ужасным.

Фото: Michal Walusza  

– То, что вы стали претендентом, как-то заметили в Китае?

– Да, было много поздравлений и приятных слов в мой адрес. Но, конечно, если говорить в целом о Китае, мой успех остался незамеченным…

– Неужели в стране, которая до недавнего времени владела короной как у мужчин, так и у женщин, шахматы настолько малопопулярны?

– Что поделать, шахматы далеко не самый популярный вид спорта в нашей стране. На местном уровне, скажем, в своей провинции и городе ты можешь быть достаточно популярен, но точно не в масштабах всей страны.

– То есть вас или Дин Лижэня вряд ли узнают на улице?

– Хм… Хороший вопрос! Наверное, нет. Что-то подобное могло случиться с Се Цзюнь, когда она в 1991-м стала первой чемпионкой мира по шахматам. В ту пору это было в диковинку, всем было интересно: как ей удалось?

– Кстати, один из ваших матчей с Кубка мира в прямом эфире по-китайски комментировал Дин Лижэнь. Вы знали об этом? Порадовались?

– Да, я знаю, друзья рассказали мне об этом, а я потом посмотрел. Всегда приятно, когда такой шахматист уделяет тебе внимание… Мы с ним хорошие друзья, спасибо ему за поддержку, я его тоже всегда поддерживаю.

– Скажите, а как вас угораздило оказаться в шахматах, учитывая их столь низкую популярность в Китае? Вы помните, как это случилось?

– Во многом это был случайный выбор. Когда мне было пять лет, то в моем детском саду устроили мастер-класс по шахматам. Мне сразу понравилось: много фигур, каждая ходит по-своему. А поэтому летом, во время каникул я попросил родителей отвести меня в местный шахматный клуб.

– В тот момент у вас дома кто-нибудь играл в шахматы?

– Нет. Да и сейчас, если честно, не играет!

– А в китайские шахматы (сянци) или в го?

– Тоже нет. Так что никакого противоречия здесь нет. Да я сам узнал, что сянци и го сильно популярнее шахмат, только когда пошел в школу.

– В них тоже умеете играть? И почему они более популярны в Китае?

– Да, умею, но чисто на любительском уровне… И я бы не сказал, что они «более популярны», чем шахматы – о шахматах знают единицы, а в сянци и го играют практически все. Это традиции, которым не одна сотня лет. Нередко, когда таксист спрашивает меня, чем я занимаюсь и отвечаю ему, что играю в шахматы, он тут же кивает и говорит в ответ: «Да, я тоже люблю шахматы!», – не понимая, что мы говорим совсем о разных играх. Что поделать…

– Много ли у вас было тренеров и что они о вас думали?

– Достаточно много… В какой-то момент мне даже пришлось переехать из моего родного Нантуна – в Ганьчжоу, так как у нас в городе не было достаточно сильного тренера. А поскольку родители продолжали работать, им пришлось вернуться обратно, и некоторое время я даже жил в доме у учителя.

– Один в другом городе… Это как-то повлияло на вас?

– Мне трудно сказать, возможно, сделало меня более самостоятельным. У моего тренера была дочь, младше меня на два года – мне тогда было 9 лет, а ей около 7 – так что совсем без общения я не остался. Впрочем, я тогда был полностью поглощен шахматами, так что это не играло большой роли.

– Поразительная деталь! Насколько вы были работоспособны?

– О, сколько себя помню, я всегда много работал над шахматами – где-то по 7-8 часов в день. Так происходило буквально с самого детства.

Фото: FIDE

– Чем вы занимались?

– В основном читал книги, разбирал с компьютером варианты и выполнял задания, которые мне давал тренер.

– Уставали от такой нагрузки?

– Как ни странно, я почти не чувствовал усталости. Мне было интересно, я изучал шахматы, точно большой конструктор… Скажи мне сейчас, что надо будет месяц заниматься по 8 часов в день, мне станет тяжело. А тогда – нет! Я изучал дебюты, известные партии, творчество чемпионов мира, сейчас не упомню всего. Главное – я получал от этого большое удовольствие.

– Кто из великих нравился вам больше всего?

– Первым кумиром был Каспаров, я влюбился в его партии, в его напор, в атаки. Чуть позже, когда познакомился с партиями Карлсена, стал получать такое же удовольствие от его стиля. Наверное, назову этих двоих.

– А китайские шахматисты?

– Из тех, кого знаю лично, примером был Ван Юэ, возможно, потому, что он первым из нас достиг рейтинга 2700, вошел в шахматную элиту.

– Китайские шахматисты известны своей фантастической подготовкой по части тактики, а вот в стратегии их, за исключением Дин Лижэня, котируют ниже. Вы унаследовали черты классического китайского игрока?

– Когда я был маленьким, решал много задач на тактику. Потом я уделял уже больше внимания дебютам и технике эндшпиля… Последнее не так-то просто заставить себя делать, разбирать комбинации куда веселее!

– В какой момент вас заметили в федерации шахмат Китая?

– Да почти что сразу. В стране проходит много соревнований, чемпионаты Китая начиная с 6-летнего возраста. У тебя есть два года, чтобы отметиться в какой-то категории. Если становишься чемпионом, могут премировать поездкой в Пекин в национальную академию… У меня были друзья, которые буквально штамповали титулы детских чемпионов один за одним.

– Кто-то из них остался в шахматах?

– Нет, почти все бросили. Как я уже говорил, шахматы в Китае – не самое перспективное направление, в него почти не вкладывают денег. Не то, что в го. Хорошо играя в го, можно занять довольно высокую позицию.

– Помните момент, когда вы попали в Пекин?

– Да. Мне тогда было восемь лет, и во второй группе чемпионата Китая я сделал ничью с чемпионом Шанхая Чжоу Цзяньчао. Потом в 10 я начал уже получать постоянную поддержку от федерации. Я выиграл чемпионат мира среди школьников в Греции, потом стал чемпионом Азии до 12 и т.д.

– Вас вели на мировой рекорд по скорости завоевания титула?

– На мировой – нет. Я получил свой первый балл в 12 лет, гроссмейстером стал только в 14. Быстрее всех в Китае, но все-таки гораздо позже, чем это сделал Карякин, а потом и индийцы. Но… я к этому и не стремился.

– А к чему вы тогда стремились?

– Да мне просто нравилось играть в шахматы. Хотел научиться делать это лучше, насколько это возможно. Увлечение рекордами – не моё!

– Но вас считали вундеркиндом, человеком, который может стать первым чемпионом мира из Китая. Да что там, даже Дин Лижэнь называл себя лишь «легким ветерком на фоне урагана Вэй И». Почему все поменялось?

– Не знаю. Сказать по правде, я не строил никаких честолюбивых планов насчет своей шахматной карьеры. Да, я был весьма амбициозен, когда в 15 лет стал самым молодым «семисотником» в мире, попал в сборную. Но если честно, я никогда не представлял себя чемпионом мира. Понимал, насколько большой путь надо еще пройти, чтобы суметь обыграть Карлсена.

– То есть проблема в том, что вы не верили, что способны на это?

– Я над этим даже не размышлял. Играл и не думал – что дальше.

– В какой момент вас прозвали «профессором»?

– В Китае меня так никто не называл…

– А на Западе – постоянно. За спокойный стиль, за вашу невозмутимость: что бы ни происходило на доске, у вас всегда одно выражение лица!

– Ну, над этим я не властен. Просто такой спокойный от природы.

Фото: Frans Peeters, Tata Steel Chess 

 

– Но неужели ни победы, ни рейтинг, ни приглашение в большие турниры, ни внимание прессы и простых любителей никак вас не трогало?

– Я был полностью сосредоточен на игре и на своих ощущениях, старался, чтобы ничто не отвлекало меня от главного. Кроме того, у меня были поводы усомниться в собственной силе… Да, я стал взрослым чемпионом Китая в 15 лет и вместе со сборной выиграл олимпиаду в 2014-м, но в первой половине следующего года я потерял много очков на опенах в Катаре и Франции.

– Неужели перечисленные достижения не вскружили вам голову?

– Признаться, нет. Это было приятно, почетно, но не сказал бы, что все это перевернуло мою жизнь и я стал относиться к шахматам по-другому.

– Но если не верили вы лично, в вас верили – это точно!

– Я старался оправдать ожидания. Помню после тех провалов я собрался, сыграл несколько турниров и снова вышел на 2750. Это было уже в середине 2017-го – я почти попал в топ-10. Мне как раз исполнилось 18 лет.

– И в этот момент вы приняли решение… «завязать» с шахматами?

– Нет. Я просто решил поступить в университет!

– На таком уровне это – равнозначные решения. Невозможно ведь всерьез учиться и работать над игрой на таком уровне… Можно добраться до топ-10 на одном таланте, но нельзя так бороться за первенство мира.

– По большому счету, вы правы. Жалею ли я о том своем выборе? Нет. За те пять лет, что провел в университете, многому научился, это было хорошее решение для дальнейшей жизни. Решил, что если не сложится в шахматах, у меня всегда будет гарантированная работа, ясная перспектива.

– Как отнеслись к такому решению ваши родители?

– Они были за, хотели, чтобы я поступил. Мой тренер тоже советовал мне идти в университет. Шахматы – не очень надежная работа в Китае.

– Неужели никто не отговаривал вас?

– Активней всего вели себя люди из шахматной федерации. Но мы с ними поговорили, и они поняли мою мотивацию. В конце концов, они сказали, что если я захочу вернуться, они всегда будут рады видеть меня.

– Вы получали какую-то государственную стипендию?

– Да, как и все члены олимпийской сборной страны.

– Какое направление учебы выбрали для себя?

– Экономика и менеджмент.

– Почему именно их?

– Даже не знаю, так захотелось. При поступлении у меня не было каких-то ярко выраженных предпочтений. Решил, там будет интересно.

– Не ошиблись?

– Нет. Мне все нравилось. Как раз то, что мне было нужно!

– Кто здесь стал вашим ориентиром?

– Здесь хватает своих Карлсенов и Каспаровых… Тот же Уоррен Баффетт, Джефф Безос, Бернар Арно, тот же Марк Цукерберг или Илон Маск. Не могу сказать, насколько я хорош в финансах, об этом говорить еще рано.

– У вас есть конкретные предложения по работе?

– Да, уже есть парочка. Но я пока отложил их. Хочу посмотреть, что может у меня получиться в шахматах. Поиграю еще пару лет, посмотрю, как пойдет. Если все будет складываться хорошо, возможно, задержусь. Если нет, – то у меня есть неплохой «запасной аэродром». Очень приятный выбор.

– Скажите честно, а вам не жаль, что вы, возможно, потеряли лучшие годы для шахмат. Тот же Гукеш стал чемпионом мира в 18, а вам уже 26!

– Ну, я в 18 лет не был чемпионом мира, так что незачем и расстраиваться. Если объективно оценивать ситуацию, не думаю, что я прогадал, на эти годы практически уйдя из шахмат… Взять ту же пандемию – она сломала карьеры многим игрокам. Тому же Дин Лижэню. Да, он завоевал титул, однако какой ценой! Сейчас он фактически закончил свою блестящую карьеру.

– А вы, получается, «проскочили».

– Да, так получилось.

– Ожидали от себя такого блистательного возвращения?

– Честно – нет… Перед тем же Вейк-ан-Зее, моим первым турниром после долгого перерыва, я откровенно нервничал. Длинный турнир, все соперники очень сильны, к тому же, все эти годы они много работали над шахматами. В отличие от меня. Первые партии давались мне очень тяжело, но потом сумел справиться со своими страхами, и чуть-чуть разогнался на финише.

– «Чуть-чуть» – это 4,5 в 5 последних турах и победа в плей-офф?

– Да (смеется). Мне во многом повезло, но какие-то инстинкты уже по ходу этих партий начали ко мне возвращаться. Я не расстроился бы, не случись у меня ни бурного финиша, ни победы в плей-офф… Возможно, это помогало мне в сравнении с конкурентами, они больше меня хотели выиграть.

– А потом была Варшава, где вы, играя уже в быстрые и в блиц, как раз на старте развили бешеный темп, умчались ото всех, включая Карлсена… В тот момент не подумали, что зря уходили из шахмат на пять лет?

– Нет, повторюсь, о своем выборе не жалею и никогда не жалел. Во время учебы у меня, можно сказать, открылись глаза! Когда ты встречаешь новых людей и общаешься с ними, ты понимаешь, что в мире есть столько всего, о чем ты даже не догадывался. Если бы я оставил все, как есть, я лишился бы огромной части своей сегодняшней жизни. Мне нравится то, где я сегодня, и не строю иллюзий насчет того, что я мог упустить. Возвращаясь к шахматам, там, в Варшаве, Карлсену пришлось выиграть 10 партий подряд, чтобы меня догнать! А мне сил на финиш, к сожалению, не хватило. Ну и что?!

– К концу 2024-го эйфория от возвращения у вас чуть спала?

– Да, дальше было уже не так просто. Но просто никогда не бывает. Это на самом деле обман, когда со стороны смотришь на то, как Карлсен или кто-то другой выигрывает партию за партией… Сейчас уровень сопротивления стал еще выше по сравнению с тем моментом, когда я прервал свою карьеру: все всё знают, у всех мощнейшие компьютеры, отличная подготовка.

– Не попали в ловушку завышенных ожиданий после первых успехов?

– Нет, я трезво смотрю на ситуацию и понимаю, на что я способен, а на что – нет… После двух первых турниров за следующие полтора года у меня были как успехи, так и неудачи. Но это нормально, я был к этому готов.

– А к тому, чтобы стать чемпионом мира, вы готовы?

– Не знаю, посмотрим. Я хочу испытать свой шанс. Не расстроюсь, если не получится, но постараюсь сделать всё, что будет зависеть от меня.