Нам невероятно повезло, что сегодня с нами единственный и неповторимый Вишванатан Ананд. Большое спасибо, что присоединились к нам. Небольшое представление для тех, кому это может понадобиться: вы — первый гроссмейстер Индии, пятикратный чемпион мира по классическим шахматам. Вы — один из примерно 350 лауреатов премии Padma Vibhushan — очень престижной награды, среди других получателей которой есть члены королевских семей, выдающиеся государственные деятели, крикетист Сачин Тендулкар, музыкант Рави Шанкар. Я также видел в списке сэра Эдмунда Хиллари.
Спасибо вам большое за ваше время и за то, что вы сегодня с нами.
— Спасибо.
Прежде всего, хотел сказать: в шахматном мире все знают вас как Виши. Однако это происходит от вашего патронима. Не было ли для вас когда-нибудь неприятно, что вас не знают шире как Ананда — ваше собственное имя?
— Совсем нет. Я довольно быстро привык к этому. Расскажу, как это началось. Примерно в 1982–83 годах я начал участвовать в национальных соревнованиях. В Тамилнаду система отличается от северной Индии. На севере используют фамилию в привычном смысле, а у нас порядок меняется. Например, я — Ананд Вишванатан, а не Вишванатан Ананд. Тамилец сразу поймёт: Ананд — это имя, Вишванатан — имя отца.
Но однажды я играл в Дели, и меня стали называть Вишванатан Ананд. Мою маму тоже называли Сушила Ананд, хотя она Сушила Вишванатан. Так и началась путаница. Я не стал на этом настаивать: сначала писал Ананд Вишванатан, потом сократил до V. Anand.
В 1987 году я играл в Фрунзе. Там были Дэнни Кинг, Тибор Каройи, Майя Чибурданидзе. И в какой-то момент она сказала: «Я буду звать тебя Виши — так проще, чем Вишванатан». Так появилось имя Виши. И, честно говоря, Виши Ананд звучит лучше, чем Ананд Виши — или, может, я просто привык.
Позже, на турнире претендентов в Брюсселе, мой отец получал бейдж, и его спросили, как его назвать. Он выбрал «Виши-старший». Вот так всё и закрепилось. К тому же есть ещё Гундаппа Вишванатан, которого тоже называли Виши. Так что это обычное сокращение. В итоге я полностью привык — и меня это устраивает.
— Вы очень к этому привыкли.
— Да, и это нормально.
Вы упомянули вашу мать. Я хотел бы немного затронуть эту тему, потому что известно, что именно она во многом повлияла на вашу любовь к шахматам: собирала задачи из телепередачи Chess Today, и вы решали их вместе. Можно ли сказать, что она была вашей главной мотивацией? И какую ещё поддержку вы получали в Индии в конце 70-х — начале 80-х на пути к званиям IM, GM и титулу чемпиона мира?
— Думаю, можно почти наверняка сказать, что без моей матери я вряд ли стал бы шахматистом. Трудно переоценить её вклад. В те времена, если у вас не было родственника или друга, который знал правила шахмат, вы могли их вообще не узнать. Не было интернета. Иногда в городе была одна-две библиотеки, где можно было попытаться найти правила, но это было сложно.
Так что, во-первых, я мог даже не научиться играть. А наличие человека в семье, который тебя учит, — это уже огромная вещь. Потом появился шахматный клуб. Я был слишком молод для него, поэтому мама ходила со мной, чтобы записать меня и следить, чтобы всё было в порядке.
Я часто посещал этот клуб — Tall Chess Club. А на Филиппинах уровень вовлечённости был ещё выше: мама смотрела шахматную передачу вместо меня. Она записывала партии и анализ, который там показывали, а потом мы вместе разбирали их.
Сейчас трудно представить, но тогда это был единственный способ узнать о партиях, сыгранных, скажем, в Москве или Праге. Иначе пришлось бы ждать месяцы, пока выйдет бюллетень — и не факт, что там будет нужный турнир.
Мама сопровождала меня повсюду. В Маниле мы ездили на джипни на турниры. В Индии тоже — пока мне не исполнилось примерно 16 лет, она ездила со мной почти везде.
Самое главное, за что я благодарен родителям — это то, что, даже если у них были сомнения по поводу шахмат как профессии (а 40 лет назад в Индии это было вполне естественно), они никогда этого не показывали. Я чувствовал, что они гордятся мной, и это имело огромное значение.
Мама знала правила, играла с братьями, но никогда не занималась шахматами серьёзно — у неё просто не было времени, она растила нас.
Вы упомянули, что мама следила, чтобы вы не приобрели плохих привычек в шахматном клубе. Но вы сами были известны как «молниеносный мальчик», играли очень быстро. Это была плохая привычка или просто ваша интуиция?
— Я имел в виду скорее обычные вещи: взрослые могли курить и так далее. Когда шестилетний ребёнок попадает в такую среду, за ним нужно следить.
А насчёт быстрой игры — это не обязательно плохо. Иногда это стоит очков, но часто, наоборот, приносит их. Соперники попадают в цейтнот и ошибаются. В целом баланс был в мою пользу.
Вы тогда постоянно били рекорды в Индии. Если бы в ваше время был интернет, вы бы увлеклись онлайн-блицем?
— Конечно. Но это гипотетический вопрос. В любую эпоху я бы использовал доступные инструменты.
Вы не считаете, что это формирует плохую технику?
— Это смесь. У любого метода есть плюсы и минусы. Нужно усиливать сильные стороны и корректировать слабые. Если ты играешь быстро — выбирай позиции, где это преимущество.
Вы играли против огромного числа легенд: Спасский, Карпов, Корчной, Крамник, Каспаров, Карлсен, Аронян, Каруана, Гукеш, Фаустино Оро. Как изменилась игра со времён Таля до современных игроков?
— Когда я рос, нас пугала национальность. Если ты играл против советского шахматиста, ты сразу думал, что он лучше подготовлен. Это было психологическое давление.
Кроме того, если группа игроков специализировалась на дебюте, догнать их было сложно. Сейчас движки всё это выровняли. Ты можешь быстро освоить дебют — за часы, а не месяцы.
Раньше говорили, что на изучение дебюта нужно полгода. Сейчас — несколько часов. Конечно, чтобы понять нюансы, нужно больше времени.
Вы говорили о психологии, особенно против советских игроков. Вы играли с Каспаровым в 1995 году. В первых восьми партиях были ничьи, затем вы выиграли девятую, но потом проиграли матч. Это было психологическое давление?
— Возможно. Также сыграла роль важность момента. И я не ожидал варианта «дракон». Я начал матч правильно — играл надёжно, прощупывал позицию. Но потом увлёкся тактической идеей, которая на самом деле не давала преимущества. Я проиграл 11-ю партию, и после этого наступил психологический спад.
В таких ситуациях ты теряешь контроль и не понимаешь, когда это закончится. В целом причин много, но, честно говоря, он был просто более сильным игроком — и в таких случаях случайные факторы чаще играют в его пользу.
К тому времени я уже привык играть с советскими шахматистами. Я перестал воспринимать их как мифических фигур и начал видеть в них обычных людей со своими слабостями, как у всех.
Но нужно помнить: это было время, когда дело было не только в шахматах. В каждой стране — чужой язык, ты ничего не знаешь, как ориентироваться. У тебя есть один путеводитель, и ты пытаешься как-то разобраться. Когда ты общаешься с людьми, у вас почти нет общего опыта. Может быть, несколько фильмов были всем известны, но в остальном — ничего общего.
Мир был гораздо более изолированным. Сейчас вы можете смотреть десятки сериалов, читать одни и те же книги, и слова приходят сами собой. Сравните, как тогда изучали язык и как сейчас — и вы поймёте, насколько изменилось и обучение шахматам.
Но да, эффект матча с высокими ставками, когда внезапно случается провал — и насколько быстро ты способен «собраться» и вернуть равновесие — это вещи, которым я учился постепенно. Следующий цикл тоже прошёл неудачно. Потом, наконец, я выиграл титул чемпиона мира, а затем снова — в Мексике в 2007 году.
— Было ли что-то конкретное, над чем вы работали, чтобы «вернуть контроль»? Какие-то методы? И какой совет вы дали бы игрокам, которым сложно восстанавливаться после неудач?
— Я обычно говорю так: я могу поделиться своим опытом, а вы используйте его как хотите. Мой «рецепт» не обязательно подойдёт вам. Но сами ощущения, вероятно, универсальны.
Если бы сегодня привести, скажем, Полугаевского и показать ему, как мы работаем с движками, он был бы, думаю, шокирован. Но если посадить его за доску — всё знакомо, там ничего не изменилось.
Как я становился лучше? Я думал, что если стану более глубоким и разносторонним игроком, это решит мои проблемы. Но это оказалось не совсем так. В итоге мне пришлось научиться самоконтролю в ключевые моменты. А также работать «от обратного»: как создать правильное состояние перед партией?
Хорошо выспаться, не допускать лишних негативных мыслей, сосредоточиться на текущей партии, а не на посторонних вещах. Уметь отсекать то, что мешает. Такая «тонкая настройка» со временем оказалась достаточной.
— Вы также известны тем, что не перегружаете себя за доской. Некоторые игроки, например Веселин Топалов, держат максимальную концентрацию на протяжении всей партии, а у вас подход более экономный — сохранять силы для ключевых моментов. Это помогает?
— Я не думал об этом именно так. Но подход Топалова действительно очень энергозатратный: ты вкладываешь усилия в каждый ход, даже если там ничего нет. Сейчас стиль игры в целом движется в этом направлении, во многом из-за влияния компьютеров.
Сегодня доска стала похожа на минное поле — никогда не знаешь, где появится идея. Если соперник увидел вариант или оценку, это огромное преимущество.
Но я не пытался сознательно экономить энергию — для меня это было естественным ходом партии. Подход Топалова казался мне необычным. Я думал, могу ли чему-то у него научиться, но в итоге остался собой: немного считаю, а если ход «чувствуется правильным» — играю его.
Многие играли так же. Например, Майкл Адамс. Я иногда шучу про него как про «ленивое мышление», но это не совсем так. Это просто естественный стиль: если позиция хорошая и классическая — зачем себя перегружать?
— Давайте вернёмся к движкам. Как вы считаете, они сильно изменили игру?
— Чтобы правильно сравнить, нужно иметь особую перспективу. Раньше, если соперник ловил меня в подготовке, я всё равно думал: «может быть, есть ход». Сейчас, особенно в острых позициях, если соперник делает несколько быстрых ходов, ты понимаешь — всё, позиция проиграна, потому что оценка компьютера в таких случаях очень точна.
Но тут есть опасность: он может блефовать, а ты поверишь. Поэтому нужно сохранять скепсис и искать лучшие защитные ходы, даже если они выглядят плохими.
— Значит, сейчас игроки больше доверяют подготовке?
— Абсолютно. Сегодня ты знаешь наверняка. Я бы предпочёл современную компьютерную оценку даже самому подробному анализу 20-летней давности. Мы полностью доверяем движку — пока не выйдет новая версия, которая опровергнет предыдущую.
Мы не разучились с ним не соглашаться, но разучились спорить. Я могу чувствовать, что ход мне не нравится, но не могу доказать это так глубоко, как компьютер.
Зато это даёт уверенность: если ты проверил линию движком, ты знаешь, что она как минимум не проигрывает. Например, в партии с Левон Аронян я забыл подготовку, но помнил оценку — что позиция не хуже. Это помогло мне найти правильный ход.
Я даже вспомнил некий «образ» — конь на d3 — и от этого восстановил идею через ход слона на c5. Иногда из таких фрагментов можно собрать всё решение.
— Перейдём к приятным моментам. В 2007 году вы впервые стали абсолютным чемпионом мира. Что вы тогда чувствовали?
— Честно говоря, я был даже счастливее, когда сделал ничью с Грищуком перед последним туром — тогда всё стало ясно. Последний тур уже казался формальностью.
Когда я увидел, что играется Маршалл, я понял: соперник не будет мешать мне довести дело до конца — и я это сделал. Я был очень рад, но почти сразу начались новые мысли: пресс-конференция, вопросы о матче с Крамником…
Меня это немного раздражало: я только что выиграл титул, а меня уже спрашивают, что дальше. Но в глубине души я понимал: теперь никто не сможет сказать, что это «не настоящий титул». В 2001 году меня это очень задевало.
В 2007 году я чувствовал, что закрываю эту тему. А окончательно — после матча в Бонне. Там уже не осталось вопросов о легитимности. И тот матч был лучшим в моей карьере.
— Я не знаю, чувствуешь ли ты это сразу. Я думаю, это приходит позже. Я думаю, что в моменте ты просто… ну, ты доволен, конечно, но всё происходит так быстро. Тебя тянут в разные стороны — интервью, автографы, всё это. И ты как бы не до конца успеваешь осознать, что произошло.
— И ты даже не всегда уверен, счастлив ли ты?
— Да, именно. Это странное чувство. Потому что ты знаешь, что должен быть счастлив, но в то же время всё происходит настолько быстро, что ты не успеваешь это прочувствовать.
— А как насчёт давления? Всего этого шума вокруг, разговоров о том, настоящий ли это титул и так далее?
— Я думаю, в идеале ты просто игнорируешь это. Но это легче сказать, чем сделать. Иногда это задевает. Иногда ты читаешь что-то и думаешь: «Ну зачем вообще это говорить?» Но в конечном итоге ты понимаешь, что единственный способ ответить — это играть хорошо.
— То есть отвечать результатами?
— Да, именно. Ты просто стараешься играть в шахматы как можно лучше, и со временем это всё уходит.
— А вы тогда осознавали, что вы — чемпион мира?
— Честно говоря, не до конца. Я думаю, ты больше осознаёшь это, когда теряешь титул. Пока он у тебя есть, ты как-то принимаешь это как должное. А потом, когда его нет, ты начинаешь понимать, насколько это было важно.
— Интересно. А как вы относитесь к решению Магнуса отказаться от защиты титула?
— Я могу это понять. Я думаю, что в какой-то момент это становится утомительным. Подготовка к матчам, всё это давление — это тяжело. И если ты чувствуешь, что больше не получаешь от этого удовольствия, то, возможно, это правильное решение.
— Но в шахматах ведь нет возможности просто сделать паузу и вернуться?
— Да, именно. В этом и сложность. У тебя есть шанс, и ты должен им воспользоваться. Потому что нет гарантии, что у тебя будет ещё одна такая возможность.
— Вы сами чувствовали усталость от матчей?
— Да, конечно. После нескольких циклов это становится очень тяжело. Не только для тебя, но и для всей команды. Это огромная работа, и она продолжается годами.
У меня такой возможности никогда и не было: я просто играл матч против Магнус Карлсен. Конечно, мне не нравилось, что всё произошло так быстро — реванш уже через год после потери титула. Но я не настолько оторван от реальности, чтобы считать, будто могу диктовать такие условия.
Похожее ощущение у меня и по поводу Магнус Карлсен. Он прекрасно понимал, что может просто уйти — и это даёт ему серьёзное преимущество. Но он не пытался этим как-то манипулировать: он просто принял решение уйти. Если потом придётся заново отбираться — значит, таковы правила. Или он будет играть турниры, где этого формата нет, — и жить с этим.
Так что его желание уйти я вполне понимаю.
— Сейчас шахматы сильно изменились. Как вы это ощущаете?
— Раньше были так называемые школы — советская, английская и так далее. Сейчас этого практически нет. Все работают с одними и теми же движками, у всех есть доступ к одним и тем же базам. В каком-то смысле шахматы стали более универсальными.
— То есть различия между странами стерлись?
— В значительной степени — да. Конечно, остаются культурные особенности, но в плане самой игры различия стали намного меньше.
— Вы сейчас активно работаете с молодыми игроками. Что вы об этом думаете?
— Мне это нравится. Я думаю, у нас сейчас очень сильное поколение. И мне приятно быть частью этого процесса, помогать им расти.
— А как вы видите своё будущее?
— Я не люблю строить слишком долгосрочные планы. Я хочу продолжать заниматься шахматами, но при этом иметь возможность немного отдыхать. Посмотрим, как всё сложится.
Сегодня, 27 июня 2026 года, отмечается 30-я годовщина свадьбы первой пары индийских шахмат — Виши Ананда и его супруги Аруны Ананд. Они поженились в 1996 году. Аруна, которая в то время была новичком в мире шахмат, прочно утвердилась в качестве одной из ключевых фигур в шахматной среде.
В то время как Виши Ананд на протяжении многих лет позволял своим ходам говорить за себя, Аруна занималась практически всем за кулисами. Она была не только спутницей Ананда, но и его менеджером. Вместе эта пара произвела революцию в индийских шахматах.
Ананд и Аруна столкнулись со множеством испытаний в своей жизни и блестяще с ними справились. А весь опыт, накопленный за эти годы, они теперь передают индийским шахматистам в форме тренировок или общения с молодыми талантами и их родителями.
Огромное спасибо Ананд и Аруне, и мы желаем им ещё многих лет счастливой семейной жизни!
В заключение мы хотим поделиться с вами словами Раджиниканта, отца 18-го чемпиона мира Гукеша, о роли, которую Ананд и Аруна сыграли в карьере его сына:
«Незабываемыми были те несколько дней перед нашей встречей, когда Аруна маам постоянно интересовалась любимой едой, напитками и сладостями Гукеша. Это был такой заботливый жест с её стороны. Для нас сама встреча с ними стала настоящим благословением.
В день нашего визита она позаботилась о том, чтобы все любимые вещи Гукеша были на месте, а затем создала нам уютную атмосферу, рассказывая интересные истории о Виши-сире. Вид всех этих медалей и трофеев, безусловно, вызвал у Гукеша мурашки и стал для него огромной мотивацией. В некотором смысле это послужило напоминанием о том, что звание гроссмейстера — это лишь начало, а настоящее путешествие начинается только сейчас, и для продвижения вперёд потребуется много упорного труда и усилий! Это действительно самое большое влияние, которое может получить любой молодой человек!
Конечно же, состоялась и шахматная сессия, во время которой Виши-сир лично проанализировал несколько интересных партий Гукеша. Нам повезло, что Виши-сир делится своей мудростью и шахматными знаниями всякий раз, когда Гукеш обращается за помощью, и мы столь же благодарны Аруне-маам. Под её руководством, когда мне требовалась помощь практически в чём угодно — будь то виза, спонсорство, тренерская поддержка, турниры, контракты и т. д. — она всегда была рядом. Кто лучше неё, ведь именно она курировала карьеру нашей легенды.
Виши-сир и Аруна-маам — это дар Бога индийским шахматам. Стать гроссмейстером для любого молодого шахматиста — это огромный стимул, ведь это дает возможность получить приглашение в их дом!»
Переведено с помощью DeepL.com (бесплатная версия)
Вишванатан Ананд: «Очень легко списать Гарри со счетов»
Вишванатан Ананд поделился своими мыслями о величайшем шахматисте всех времён, рассуждая о Бобби Фишере, Гарри Каспарове* и Магнусе Карлсене.
«Мне нравится история Фишера, хотя я думаю, что его послужной список — самый слабый, потому что он сделал это лишь однажды, а затем сразу ушёл. Но в то же время он родился в стране, которая не особенно ценила шахматы. Именно он заставил её полюбить шахматы. Его борьба была настолько… И ему, наверное, нужно было быть немного сумасшедшим, чтобы вообще попытаться это сделать.
Думаю, большинство считает, что величайший — это либо Гарри, либо Магнус. И я тоже так думаю. Но здесь возникает проблема: Гарри очень легко списать со счетов, потому что послужной список Магнуса включает не только классические шахматы — он сыграл больше классических партий, а кроме того, есть ещё рапид и блиц. Но затем я думаю: а как учитывать исторические факторы? Прежде всего, во времена Гарри не было так много турниров по рапиду и блицу — так что же ему было выигрывать? А те немногие, которые проводились, выигрывал я… и всё такое.
Иногда тебе задают этот вопрос и ставят перед необходимостью дать ответ, и тогда я просто случайным образом выбираю одного из этих двоих — в зависимости от того, какое у меня настроение в этот день. Потому что, по сути, сам вопрос заставляет меня дать ответ, которого у меня на самом деле нет».
*Гарри Каспаров (признан в России иноагентом, внесен Росфинмониторингом в перечень лиц, причастных к терроризму и экстремизму) объявлен в международный розыск по обвинению в оправдании терроризма и уклонении от обязанностей иноагента.
Из подкаста Chess with Mustreader с Вишванатаном Анандом.
ИИ перевод
Эпизод 3: Соперничество с более молодыми игроками
— И я хотел спросить: изменили ли вы свой подход к подготовке, к изучению шахмат? Ведь очевидно, что сейчас вы не можете уделять подготовке столько же времени. Если говорить, например, о молодых индийских талантах или молодых американских талантах, они изучают шахматы целыми днями. И когда вы с ними конкурируете, вам каким-то образом приходится адаптировать свой подход, чтобы по-прежнему с ними соперничать, несмотря на то что вы уделяете этому меньше времени. Что вы делаете в такой ситуации? Есть какие-нибудь рецепты?
— Произошло несколько изменений. Во-первых, компьютеры прошли огромный путь с тех времён, когда я, например, участвовал в матчах на первенство мира. Поэтому, даже если бы мне снова пришлось играть матч на первенство мира, я бы уже не готовился таким образом.
Не то чтобы такой подход вышел из моды или что-то в этом роде. Просто сейчас современные технологии используются совершенно иначе. Во-первых, вы получаете ответы гораздо быстрее, и решения находятся гораздо быстрее, поэтому приходится копать глубже. А сегодня многие дебюты довольно легко разобрать, поэтому приходится действительно искать в них небольшие ресурсы.
Мне кажется, что современный тренировочный процесс действительно включает в себя много игры — просто нужно пробовать разные вещи с друзьями, играть много блиц-партий. Это даёт вам способность сесть за доску и внезапно удивить соперника здесь или там чем-нибудь неожиданным.
Вы видите эти тенденции: дебюты становятся всё более… Я даже не знаю, какой процент сегодняшних дебютов ещё никогда не разыгрывался. Но почти всегда на каком-то ходу соперник вдруг играет, скажем, e3, b3 или где-нибудь h3, и вы пытаетесь получить необычную позицию. В этом и заключается идея.
Поэтому я не думаю, что сегодня люди обязательно работают всё время. Но вам приходится гораздо чаще играть. И, думаю, можно сказать, что на данный момент результаты говорят о том, что нужно больше внимания уделять миттельшпилю и эндшпилю, а не концентрироваться исключительно на дебюте.
Эпизод 4: Сколько Виши тренируется?
— А сколько часов в день в среднем вы уделяете шахматам, именно собственной шахматной подготовке? Не работе наставником или администратором в шахматном мире, а именно изучению шахмат?
— Среднее значение здесь довольно бессмысленно. У меня бывает очень много дней, когда я вообще ничего не делаю. Максимум могу посмотреть, что произошло на турнире накануне, или что-нибудь в этом роде.
Но когда я занимаюсь шахматами, я стараюсь выделить хотя бы пару часов и встречаюсь с друзьями, играю тренировочные партии, проверяю какую-нибудь систему, которую планирую использовать, или просто смотрю, каково это — играть её.
Поэтому несколько недель в году я бы сказал, что начинаю заниматься по три, а иногда даже немного больше часов в день.
Но в среднем это, наверное, снова сводится к нулю, потому что есть большие отрезки года, когда я вообще ничего не делаю в шахматном плане.
Например, сейчас, насколько я понимаю, я буду играть в Global League, а после этого, конечно, на Олимпиаде. Думаю, там я буду полностью занят своими обязанностями, и, возможно, смогу лишь время от времени посмотреть какую-нибудь партию или позицию.
Но это уже совершенно другая история. Поэтому я гораздо больше разделяю эти вещи. Я буквально включаюсь, выключаюсь, снова включаюсь, снова выключаюсь.
— Это, должно быть, настоящий вызов. Но, наверное, перед турнирами вы всё-таки больше работаете, готовясь конкретно к соперникам?
— Я думаю: если я играю против этого соперника, что именно я хочу разыграть? А потом освежаю в памяти необходимые вещи.
Сегодня люди не проигрывают партии в дебюте, потому что их подготовка стала гораздо лучше. Поэтому вы не хотите быть единственным, кто попадёт в неприятности уже в дебюте. Вы хотите получить нормальную позицию и дальше играть из неё.
Но, конечно, ваша стартовая точка всё дальше и дальше отодвигается, и вы просто хотите самостоятельно просмотреть много материала, чтобы хотя бы сидеть за доской с пониманием того, что вам делать и как играть эту позицию.
— Я хотел спросить вас, как, по-вашему, изменилась ваша игра…
— …за эти годы? Ведь очевидно, что Виши Ананд образца 2026 года и, скажем, Виши Ананд 2008 года — это, вероятно, два разных шахматиста. Или сходств всё-таки больше, чем различий?
— Думаю, мой стиль у меня уже запрограммирован. Основная часть того, как я играю в шахматы, вероятно, сформировалась ещё тогда, когда я учился играть, а не сейчас.
Но моё мышление продолжает развиваться. Сегодня появляется огромное количество новой информации, и вы можете заново взглянуть практически на всё. Вы можете проверить свои идеи против сильного соперника или, по крайней мере, против движка.
И моё понимание шахмат определённо развивается.
Меня довольно сильно удивляет, что многие дебюты, которые я когда-то играл, сейчас я бы не сказал, что они решены, но решения в них настолько отличаются от тех, которые существовали раньше.
Но я не придаю этому слишком большого значения. Я стараюсь просто поддерживать своё понимание игры на современном уровне и не сопротивляться новым идеям.
Есть много идей, которые в 2008 году я бы мгновенно отверг, потому что они просто казались мне неправильными.
Но за это время наша, скажем так, зона комфорта значительно расширилась — и это касается всех шахматистов.
И сейчас, я бы сказал, мы играем практически в новый вид шахмат…
Эпизод 6: Шахматы сегодня стали другими
— …похожий на те шахматы, в которые мы играли раньше, но с некоторыми заметными отличиями.
— Можете назвать несколько таких отличий?
— Я уже упомянул дебюты. Думаю, появились новые тактические идеи. Новыми стали некоторые представления о компенсации и тому подобном.
Если вы видели много моих партий, когда я был молод, то понимаете, что у меня была огромная склонность, скажем так, к жертвам качества. Я любил отдавать качество и часто считал, что получаемая за него компенсация очень велика.
Я не пытался выражать это в цифрах, но сейчас я почти уверен, что по крайней мере в 20–30 процентах позиций, где раньше я считал компенсацию выдающейся, компьютер просто видит, что ладья сильнее. Просто мы тогда не совсем понимали почему.
Это одна из особенностей.
Ну, все знают, что теперь где-нибудь нужно обязательно толкнуть пешку h. Это тоже своего рода новая тенденция.
Есть определённые тенденции, которые проходят через отдельные дебюты и тому подобное. Они буквально бросаются в глаза.
И в целом я думаю, что компьютер освободил нас от определённого количества догм. Особенно молодые шахматисты — те, кто не изучал множество старых дебютов, — способны очень быстро отбрасывать всё это и двигаться дальше.
Сегодня, при всё более быстрых контролях времени, недостаточно просто знать, как играть эндшпиль. Нужно обладать такими знаниями об эндшпиле, которые вы способны быстро применить.
Это не то же самое, что сказать: «Я знаю, как играть этот эндшпиль», потому что вам придётся делать это за считанные секунды.
Теперь недостаточно спросить себя: «Могу ли я удержать эту позицию?» или «Могу ли я её выиграть?» Нужно спросить: «Могу ли я выиграть её за несколько секунд?»
Нужно по-разному подходить к разным контролям времени. Нужно по-разному думать о разных форматах.
Что-то вроде Total Chess — это фантастический новый формат. Он фактически проверяет разные навыки и позволяет их оценить.
Так что шахматы развиваются и в этом направлении. Но неизбежно мы снова возвращаемся к дебютам.
Люди, даже не пытаясь этого делать, — даже те, кто не стремится играть подготовленные дебюты, — сейчас готовятся глубже, чем раньше.
Думаю, весь фон шахмат в этом отношении изменился. Это интересно…
Эпизод 7: Виши в расцвете сил против нынешнего Виши
— Как вы думаете, как ваш нынешний вариант справился бы в матче против Виши Ананда 15-летней давности?
Если убрать дебютную подготовку, потому что очевидно, что движки стали намного сильнее и в дебюте у вас было бы огромное преимущество, если бы вы использовали современные технологии, — но если убрать дебюты, как вы думаете, ваше нынешнее понимание шахмат сделало бы вас фаворитом? Или более молодой Виши был бы фаворитом благодаря большей энергии или чему-то подобному?
— Это было наполовину в шутку, но я знаю игроков, которые раньше считали, что нужно играть быстро и уверенно. И неважно, если вы играете плохо — это лучше, чем пытаться играть хорошие шахматы.
Так что я должен сказать, что более молодой я… [смех]
В молодости есть что-то такое, что само по себе является серьёзным преимуществом за шахматной доской.
Думаю, скорость расчёта и многие другие вещи у меня тогда были выше.
Сейчас я стараюсь, как уже говорил, быть в курсе всего происходящего и поддерживать свой уровень, но всё-таки скажу, что поставил бы на более молодого себя.
— М-да. Конечно, мы, к сожалению, не увидим этот матч, но, думаю, это было бы интересно.
