Когда Ласкер и Стейниц встретились в прошлую субботу в шахматных клубах «Манхэттен» и «Сити», считалось, что они договорились обо всех условиях, которые будут регулировать их предполагаемый матч за шахматное первенство. Стейниц дал Ласкеру понять, что ожидает получить от него письменный вариант этих условий. В среду Ласкер выслал их, сопроводив следующим письмом.
"Для меня большая честь предложить Вам следующие условия проведения матча за звание чемпиона мира между нами. Если эти условия Вас устраивают, или если Вам необходимо внести какие-либо изменения или дополнения, пожалуйста, сообщите Мне об этом как можно скорее; также укажите дату, когда Вы будете готовы подписать соглашение."
Ниже приводится дословная копия вышеупомянутых условий:
Первое. Матч проводится на ставку в 2 250 долларов с каждой стороны; вся сумма ставок, 4 500 долларов, достаётся победителю.
Второе. Победителем считается тот, кто первым выиграет десять партий; ничьи не засчитываются.
Третье. Контроль времени — пятнадцать ходов в час.
Четвёртое. Матч должен проводиться либо в клубах, либо в публичном зале, где взимается входная плата. Клубы Монреаля, Филадельфии и Сан-Франциско ходатайствовали о том, чтобы часть матча была сыграна под их эгидой, и их предложения должны быть рассмотрены в первую очередь. Если часть матча будет сыграна в публичном зале за счёт самих игроков, то она должна проходить в городе Нью-Йорке.
Пятое. Матч должен начаться не позднее второго понедельника марта 1894 года. За одну неделю до начала матча ставки должны быть внесены на хранение у держателя ставок. Не позднее чем за три недели до начала матча каждый игрок обязан внести залог в размере 250 долларов держателю ставок. Если игрок не внесёт оставшиеся 2 000 долларов для полного формирования своей ставки в указанный срок, он теряет внесённый залог в 250 долларов, который переходит к его сопернику.
Шестое. В неделю должно быть не менее трёх и не более четырёх игровых дней, а продолжительность игры в каждый день — не более шести часов. Игровые дни для каждой части матча определяются до её начала г-ном Стейницем и комитетом клуба, под эгидой которого проводится соответствующая часть матча.
Седьмое. Если партия закончена в пределах установленного игрового времени, в этот день больше партий не играется. Если партия отложена по окончании игрового дня, она возобновляется на следующий день независимо от назначенных игровых дней. После завершения отложенной партии в этот день новая партия не начинается.
Восьмое. Каждый игрок имеет право три раза за время матча пропустить игру, при условии что он не менее чем за два часа до назначенного начала новой партии письменно уведомит об этом как своего соперника, так и официальное лицо, ответственное за проведение матча. Однако это правило не распространяется на отложенные партии.
Девятое. Право собственности на записи всех партий матча принадлежит обоим игрокам; каждый из них имеет самостоятельное право публиковать любую или все партии во время матча, а также сборник партий после его окончания. В. Стейниц и Эмануэль Ласкер могут получить авторское право на партии и собственные примечания как в Америке, так и в Англии или в других странах; при этом ни один из них не имеет коммерческих прав на публикации партий своего соперника или их сборники.
Десятое. Судьёй матча является президент клуба, в котором проводится заключительная часть матча; он же исполняет обязанности держателя ставок.
Одиннадцатое. Каждый игрок назначает по одному арбитру в каждом месте проведения матча до начала соответствующей части матча. Назначенный арбитр должен быть членом клуба, под эгидой которого проходит данная часть матча, и его кандидатура должна быть одобрена соперником. Если одна из сторон отклонит двух предложенных таким образом кандидатов, соперник может обратиться в комитет клуба с просьбой назначить другого арбитра; это назначение является окончательным. Если часть матча проводится в публичном зале в Нью-Йорке, арбитры назначаются тем же порядком, а в случае разногласий можно обратиться к судье для назначения другого арбитра, решение которого будет окончательным.
Двенадцатое. Применяются второстепенные правила №№ 2, 3, 4 и далее до № 16 включительно из матча Стейниц — Гунсберг, опубликованные в International Chess Magazine за ноябрь 1890 года. Правило № 17 заменяется следующим:
«Вся переписка между двумя игроками должна приниматься судьёй во внимание при толковании условий матча».
Рудольф Шпильманн об Эмануэле Ласкере (Из книги «Шахматы и шахматисты»)
Умеренность — великое искусство. Чемпион мира Капабланка умел сохранять её в тысяче случаев, но был немного доверчив. И всё же есть человек, который умеет сохранять умеренность в тысяче и одном случае! Это… Ласкер. В Берлине у него была школа умственных видов спорта, и всевозможные интеллектуальные игры были его любимым занятием. Это не обязательно должны быть шахматы. Бридж, австрийский тарок, скат и другие карточные игры, а также го — всё это ему подходило. Он наслаждается всем, что укладывается в понятие «умственной гимнастики и напряжения».
Но вот здесь, после тяжёлой работы, за карточным столом сидит не галантный кавалер, который радуется победе и готов взорваться от досады при поражении. Здесь сидит философ — человек, изучающий законы борьбы и роль случая и, когда это возможно, исключающий личный интерес из каждой раздачи. Он направляет всю свою умственную энергию на то, чтобы использовать каждую сдачу максимально экономно. Это и даёт ему определённое превосходство. Ведь большинство людей растрачивает значительную часть своей энергии в ожидании удачи и в результате часто упускает благоприятные возможности.
Универсальность Ласкера поразительна! Как и его игра, его сочинения, лекции, даже его живой разговор и юмор — гибки, широки по охвату и смелы по подходу. И всё же он далёк от пуританства: он может позволить себе многое, потому что знает, когда нужно остановиться. И как шахматист, и как человек он идёт своим путём с удивительным чувством равновесия.
Ласкер с семьёй нидерландского математика-гения Пьера Жозефа Генри Боде (1891–1921, справа вверху, слева внизу: Эрнестина с дочерью, справа внизу: господин Роте (?)) в Берлинхене, 1921 год. Боде интенсивно занимался изобретённой Ласкером игрой «Ласка», которой владел мастерски. [Опубликованное изображение представляет собой восстановленную версию сильно повреждённого оригинала.]
Письмо Александра Алехина
211, Rue de la Croix-Nivert, Париж (XV)
Вторник, 24 февраля 1925 года
Уважаемый господин доктор!
Только что я получил от господина Делера Ваши строки от 14 числа этого месяца, которые доставили мне чрезвычайное удовольствие; Ваше мнение о моей книге было для меня очень важно по нескольким причинам, в том числе потому, что я придавал особое значение правильной глоссии именно Ваших партий и при этом всегда вспоминал о кратких обсуждениях этих партий, которые мы имели с Вами в Нью-Йорке во время турнира.
Как шахматный художник, я заранее рад Вашему состязанию с доктором Видмаром (sic); по моему мнению, он является достойным для Вас противником в том смысле, что сможет побудить Вас создавать новые шахматные произведения, имеющие постоянную ценность.
Ласкер с семьёй нидерландского математика-гения Пьера Жозефа Генри Боде (1891–1921, справа вверху, слева внизу: Эрнестина с дочерью, справа внизу: господин Роте (?)) в Берлинхене, 1921 год. Боде интенсивно занимался изобретённой Ласкером игрой «Ласка», которой владел мастерски. [Опубликованное изображение представляет собой восстановленную версию сильно повреждённого оригинала.]
Prof. Henry Baudet, zijn vrouw Ernestine en dochter Jeanne Josephine Henriette (*1915) waren in de zomer van 1921 met Lasker op bezoek in Berlinchen, de geboorteplaats van Lasker.
Staand : Emanuel Lasker en rector Paul Ruthe.
Тогда Боде внизу. И что-то мне эта путаница стоит/сидит кажется знакомой…
Эдуард и Эмануил были троюродными двоюродными братьями (third cousins twice removed).
Перевод довольно беспомощный.
Загадочное twice removed значит (всего лишь) разницу в два поколения. То есть дедушка младшего Ласкера - троюродный брат старшего.
Вообще, эта терминология позволяет называть дядю братом
"Общество Эмануэля Ласкера" отмечает свою 25-ю годовщину. В интервью его председатель, Томас Вайшеде, вспоминает прошлое, но прежде всего смотрит в будущее, предвкушая многочисленные мероприятия, запланированные на юбилейный год, несмотря на то, что разногласия внутри Немецкой шахматной федерации этому не способствуют.
Эдуард и Эмануил были троюродными двоюродными братьями (third cousins twice removed).
Перевод довольно беспомощный.
Загадочное twice removed значит (всего лишь) разницу в два поколения. То есть дедушка младшего Ласкера - троюродный брат старшего.
Вообще, эта терминология позволяет называть дядю братом
Third cousin это же вроде четвероюродный, а не троюродный.
Шахматный турнир в Берлине 1918 года (с 28 сентября по 11 октября). Слева направо: Эмануэль Ласкер, Акиба Рубинштейн, Бернхард Каган, Карл Шлехтер, Зигберт Тарраш.
В 1918 году, ближе к концу войны, Бернхард Каган организовал несколько шахматных турниров в Берлине, Германия. Среди них был гроссмейстерский турнир, проходивший в Керкау-Паласте с 28 сентября по 11 октября. В двухкруговом турнире приняли участие четыре известных шахматиста: чемпион мира Эмануэль Ласкер, бывший претендент на мировую корону доктор Зигберт Тарраш, потенциальный претендент на титул Акиба Рубинштейн и бывший претендент Карл Шлехтер.
Ласкер сумел хорошо пережить годы войны и подошёл к турниру в отличной форме. Рубинштейн прибыл в Берлин ещё весной и в течение года улучшил свою игру. Что касается остальных, доктор Тарраш пережил трагедии, потеряв на войне трёх своих сыновей, а Шлехтер прибыл на турнир явно больным и истощённым.
Эти обстоятельства во многом предопределили ход турнира: Ласкер одержал победу, при этом он и Рубинштейн прошли турнир без поражений, тогда как Шлехтер и Тарраш показали слабые результаты, особенно во второй половине, проиграв Ласкеру.
За победу Ласкер получил главный приз в размере 1200 марок. Остальной призовой фонд был распределён между тремя другими участниками: Рубинштейн получил 1000 марок, Шлехтер — 900, а Тарраш — 700.
Последней трагедией турнира стало то, что он оказался последним крупным соревнованием для Шлехтера среди сильнейших шахматистов мира. Этот великий и благородный мастер, единственный, кому удалось сыграть вничью матч с Ласкером, скончался спустя два месяца — 27 декабря 1918 года.»
Когда-то я это написал на Форуме, на меня тут же накинулись, мол, что Вы такое говорите, сейчас шахматисты живут лучше, куча турниров, больше денег и т.д.
Но посыл был в другом - тогда шахматы были меньше изучены, не было шахматных программ, не использовалась помощь секундантов, шахматисты играли несколько раз в году, занимаясь и другими сферами, будучи людьми многосторонне развитыми.
Тогда изобретались дебюты, системы, варианты и побеждал тот, кто лучше играет, и если была домашняя подготовка, то это были разработанные идеи самого шахматиста.
В прессе шахматисты высказывали свои мнения о стратегии, методах ведения игры, были споры, дискуссии, идеи.
О единственной супруге второго короля Эмануила Ласкера, в отличие от жен Стейница, наоборот, известно довольно много. Марта была дочерью главы крупного банкирского дома. Любопытно, что ее отец Якоб Бамбергер увлекался шахматами и в конце XIX века поддержал юного Ласкера, как сказали бы сейчас, стал его спонсором. Но дочь Якоба тогда еще не была знакома с Эмануилом. Дед Марты со стороны матери Джакомо Мейербер был видным композитором.
В девятнадцать лет она вышла замуж за владельца фабрики музыкальных инструментов Эмиля Кона, вскоре у них родилась дочь Лотга. Жизнь была вполне налажена, но муж тяжело заболел и на долгие годы оказался прикованным к постели.
История любви Эмануила и Марты необычна. Они познакомились в 1902 году в доме Людвига Метцгера, редактора берлинской газеты. Здесь собирались писатели и артисты, художники и музыканты, словом, веселые и незаурядные люди. Однажды фрау Метцгер предупредила свою подругу Марту:
— Сегодня у нас интересный гость — молодой профессор математики, к тому же шахматный король.
— Господи, какая скука! — воскликнула Марта. — Я ничего не смыслю в математике и еще меньше — в шахматах.
В этот момент появился Ласкер, как всегда молчаливый и застенчивый. Перед уходом он вдруг спросил Марту, не возражает ли она встретиться с ним еще раз.
— Приходите к нам на чай в понедельник, муж будет рад.
— Вы замужем?! — расстроился Ласкер.
Тем не менее, он стал часто наведываться в этот дом, и у них с Мартой возникли нежные отношения. Однако благородная женщина не хотела разводиться с больным мужем. Они соединили свою жизнь только в 1911-м, после смерти Кона. Ласкеру исполнилось сорок два, Марте — на год больше.
Марта стала верным другом великого шахматиста, и именно ей он был обязан своими дальнейшими достижениями. Трогательное посвящение сделал Ласкер на своем самом значительном литературном труде — «Учебнике шахматной игры»: «Моей дорогой жене, которая делила со мной все заботы и заставляла с юмором относиться ко всему в жизни». И правда, помимо прочих достоинств Марта отличалась необычайным чувством юмора. Вот одна забавная история.
Когда группа участников Нью-Йоркского турнира 1924 года собиралась отплыть на корабле в Америку, Марта снабдила в дорогу своего супруга не только необходимыми книгами, но и запасами продовольствия, в том числе вареными яйцами с собственной птицефермы. На каждом яйце стояла дата, когда его надлежало съесть, и, кроме того, некое сообщение или полезный совет. По утрам за завтраком коллеги, улыбаясь, спрашивали Ласкера: «Какие сегодня новости от вашей жены?»
Маэстро смотрел на соответствующую дату и с серьезным видом читал надпись на яйце: «Не забудь, пожалуйста, обо мне», или: «На сегодня норма курения выполнена», или: «Пришла пора отдать сорочку в стирку».
Фрау Марта была талантливой писательницей и поэтессой (печаталась под псевдонимом Лия Марко), ее перу принадлежит несколько новелл, остроумно рисующих образ жизни Ласкера. Она часто сопровождала Эмануила на турниры, садилась неподалеку от игроков и терпеливо вязала. Иногда приближалась к шахматному столику, чтобы дать супругу очередную сигару — Ласкер принимал их только из ее рук.
В шахматах Марта разбиралась слабо, но имела свой способ определения, что происходит на доске. Она пересчитывала пешки мужа и, если их оказывалось не меньше, чем у соперника, пребывала в уверенности, что позиция благоприятна (другие персонажи шахматной доски в расчет не принимались). Поэтому в те дни, когда жена находилась в зале, Ласкер, зная о ее необычном методе, старался бережно обращаться со своими пешками.
В первые годы брака Ласкер никогда не проигрывал в присутствии жены, но однажды произошло недоразумение. В Петербуржском турнире 1914 года он встречался с Осипом Бернштейном, и несколько поклонников чемпиона мира убедили Марту, что партнер мужа вот-вот сдастся, и она может спокойно погулять полчаса. Когда Марта вернулась с прогулки, она спросила у кого-то: «Ну что, он уже сдался?» — «Да, мадам, представьте себе, случилось невероятное — Ласкер грубо ошибся и остановил часы».
Фрау Марта страшно огорчилась и во всем винила себя. После этого ЧП она никогда больше не покидала турнирное помещение раньше мужа.
Но спустя много лет Марта снова подвела Эмануила. В 1925-м, на Первом Московском международном турнире, играя с Карлосом Toppe, Ласкер получил заметное преимущество, и в этот момент ему вручили телеграмму от жены, которая сообщала, что его пьеса «О человеке эта повесть», написанная с братом Бертольдом, скоро появится на сцене. Ласкер так разволновался, что на миг отвлекся от партии, допустил серьезную промашку и позволил Toppe провести одну из самых красивых комбинаций в истории шахмат.
В середине тридцатых годов Ласкер с супругой перебрались из нацистской Германии в СССР. В Москве шахматный король занял престижное положение в научных кругах как сотрудник Института математики Академии наук. А летом 1937-го Эмануил спросил свою жену:
— Дорогая, время течет быстро, мы уже старые. Скоро тебе исполнится семьдесят. Что мне подарить тебе ко дню рождения?
— Давай съездим в Америку, повидаем дочь Лотту и наших давних друзей, — попросила Марта (общих детей у Ласкеров не было).
— Решено, — ответил Эмануил, и они начали собираться в путь.
70-летие Марты супруги отпраздновали в Чикаго, затем переехали в Нью-Йорк. Квартиру в Москве и все вещи они оставили на попечение домашней работницы, полагая, что скоро вернутся назад. Даже приобрели обратные билеты. В Америке Ласкеру жилось несладко, но Марта заболела, и врачи категорически запретили ей любые путешествия. Им пришлось остаться в США.
Такова официальная версия. Но, скорее всего, это лишь предлог. Возвращение действительно было смертельно опасно, но по иной причине: известно, что творилось в Москве в конце тридцатых.
После смерти Ласкера в 1941 году пережившая его на несколько лет супруга сказала навестившим ее друзьям великого мужа: «Шахматный мир потерял много — я потеряла все».
«Статья в Die Zeit несколько вводит в заблуждение », — говорит пресс-секретарь университета Бландина Мангелькрамер . Университет планирует опубликовать подробности о том, как он поступал с докторскими степенями, отозванными во времена нацистского режима, после церемонии вручения дипломов.
