Я на эту тему высказался довольно резко(пост был удалён), но - что ему может предьявить этическая комиссия?! Никаких характеристик он никому и ничему не давал(here), а не участвовать в соревнованиях в определённой стране - его полное право. Вот если бы в конкретном соревновании он отказалcя бы играть с шахматистом из Израиля - это другое дело. Но разве такое было?
Далась ФИБМу эта этическая комиссия. Тут "этическая комиссия" - внутри каждого из нас, и у всех она разная.
Я бы, может, тоже пропустил мимо ушей. Если бы данный "принцип" не оказался для Нодирбека столь важен, что он счел необходимым поделиться им вообще без всякого повода.
Его спрашивали о спонсорстве, и речь шла о принципе неучастия в рекламе спонсоров определенного рода (он упомянул тотализатор и алкоголь, и вдруг "выдал" про приглашения на турниры из Израиля).
Лично я думаю, что этот принсип прогиб перед спонсорами и, вероятно, властью.
ФИБМ же эткомиссия далась по очевидной причине - российских шахматистов, того же Карякина - она гнобит за вполне сравнимое, а здесь внимания не обращает.
Опять же лично я думаю что когда не было никакой реакции на случай полнейшего хамства на Олимпиаде в Грузии, ни о какой этике речь вообще идти не может.
Тотализатор, алкоголь и отказ от турниров в Израиле — для Нодирбека это звенья одной цепи, продиктованные его верой. Стоило ли говорить об этом публично? Не знаю. Разумеется, никаких правовых последствий для Абдусатторова не будет. Все сформулировано настолько аккуратно, что комар носа не подточит.
Вишванатан Ананд о своем наследии, Магнусе, Гукеше, Синдарове и будущем шахмат
ИИ перевод
## «Вишванатан» — отчество, а «Ананд» — имя
Интервьюер: Все знают вас как Виши. Однако это прозвище происходит от вашего отчества. Не раздражало ли вас когда-нибудь, что вас гораздо реже называют Анандом — вашим именем?
Вишванатан Ананд: Нисколько. Я очень быстро к этому привык. Расскажу, с чего всё началось.
Примерно в 1982–1983 годах я начал выступать на национальных соревнованиях. Тамилнад отличается от северной Индии. На севере используют отчество, а также фамилии и тому подобное. Здесь же у нас всё устроено несколько иначе.
Например, меня зовут Ананд Вишванатан, а не Вишванатан Ананд. Для тамильца совершенно очевидно, что Ананд — это моё имя, а Вишванатан — имя моего отца. Но, кажется, однажды я играл в Дели, и там меня стали называть Вишванатаном Анандом. Моей матери при этом дали имя Сусила Ананд, хотя её настоящее имя — Сусила Вишванатан, и так далее. С этой путаницы всё и началось.
Но я не стал придавать этому большого значения. Сначала я подписывался «Ананд Вишванатан», затем стал писать просто «Ван» — именно так я обычно подписывался в те годы.
Потом, в 1987 году, я однажды играл во Франции. Нас было небольшое количество участников, в том числе Дэнни Кинг и Тибор Кароли. Там была и Майя Чибурданидзе, и в какой-то момент она сказала: «Я буду называть тебя Виши. Так гораздо проще, чем Вишванатан».
Так и появилось имя Виши. Честно говоря, «Виши Ананд» звучит лучше, чем «Ананд Виши». Хотя, возможно, я просто привык к такому варианту.
Короче говоря, я к этому привык. Когда мои родители приехали в Брюссель на мой первый турнир претендентов — четвертьфинальный матч против Карпова, — отец пошёл получать свой бейдж. Его спросили: «Как вас указать?» В конце концов он выбрал имя «Виши».
Вот так всё и сложилось. И меня это вполне устраивает. Например, был ещё игрок в крикет Гундаппа Вишванат, которого тоже называли Виши. Это распространённое сокращение имени Вишванатан, в тамильском варианте — Вишуванатан. В общем, всё совершенно нормально.
Интервьюер: Вы к этому привыкли, и вам это нравится. Очень приятно слышать. Вы упомянули свою мать, и я хотел бы немного поговорить о ней. Насколько я знаю, она сыграла одну из главных ролей в том, что у вас появилась страсть к шахматам. Она собирала задачи из телевизионной передачи Chess Today, а вы вместе их решали. Можно ли считать её одной из главных причин вашей любви к шахматам? И какую ещё поддержку вы получали в Индии в конце 1970-х — начале 1980-х годов на пути к званиям международного гроссмейстера и чемпиона мира?
Вишванатан Ананд: Думаю, можно с уверенностью сказать, что без поддержки матери на каждом шагу я вряд ли стал бы шахматистом. Здесь трудно преувеличить её роль.
В те времена, если среди членов семьи или друзей не было человека, который умел играть в шахматы, освоить игру было непросто. Конечно, всегда мог найтись двоюродный брат или дядя, который знал правила, но если такого человека не было, найти правила самостоятельно было довольно трудно. Интернета не существовало, а в городе могла быть всего одна-две библиотеки, где они хранились.
Представьте: вы приходите к библиотекарю и спрашиваете, где найти правила шахмат. Он отвечает: «Попробуйте поискать в разделе спортивной литературы». Вы идёте туда и, возможно, что-то находите. Вот насколько всё было сложно. Я ведь мог даже не научиться играть, если бы не помощь близких. Поэтому так важно, когда кто-то из членов семьи учит тебя шахматам.
Позже мы нашли шахматный клуб. Я был довольно юным по сравнению с большинством его посетителей. Поэтому мама пошла со мной, чтобы записать меня в клуб, а заодно убедиться, что я буду в безопасности и не перениму каких-нибудь плохих привычек. Она нашла мужчину, который согласился присматривать за мной, и после этого я стал регулярно ходить в шахматный клуб Талла.
О том, насколько активно мама участвовала в моей шахматной жизни, можно судить по тому, как она помогала мне следить за шахматными передачами. Она смотрела их вместо меня, когда я не мог из-за школьных занятий. Причём не просто смотрела партию, а записывала ходы и комментарии ведущего. Он показывал какой-нибудь вариант, а мама быстро записывала его. Когда я возвращался домой, мы вместе разбирали партию и анализ.
Сегодня даже трудно представить, как это работало. Допустим, где-то в Москве, Праге или другом городе проходила партия. И вот единственным способом узнать о ней для нас была такая телепередача. В противном случае пришлось бы ждать несколько месяцев, пока придёт турнирный бюллетень. Да и в бюллетенях освещались далеко не все турниры — никогда не знаешь, о каких соревнованиях там напишут, а о каких нет.
Поэтому здорово, что ведущий выбирал партию из какого-нибудь турнира, показывал её по телевизору и комментировал. Это было невероятно важно. Кстати, всё происходило на Филиппинах, в Маниле.
В школе я не мог смотреть эту передачу. Возможно, её создатели просто не рассчитывали на детскую аудиторию и ставили программу в середине дня, когда взрослым было удобно её смотреть. Не знаю.
Но больше всего я помню, что мама сопровождала меня повсюду. Она сама возила меня на все турниры в Маниле. Помню, как мы садились в джипни — местные маршрутные микроавтобусы, — добирались до места проведения турнира, выходили, шли играть, а затем возвращались домой.
То же самое происходило и в Индии. Когда я участвовал в турнирах за пределами Ченнаи, который тогда назывался Мадрасом, мама ездила со мной. Так продолжалось примерно до моих 16 лет. Постепенно я всё чаще стал путешествовать самостоятельно, но до 13 лет она сопровождала меня практически повсюду.
Главное, за что я благодарен и матери, и отцу, заключается в том, что они никогда не показывали своих сомнений или опасений по поводу моего увлечения шахматами. А ведь такие мысли наверняка у них возникали. Особенно если учесть, что речь идёт об Индии сорокалетней давности.
Если родители не слишком довольны тем, что ты играешь в шахматы, или не поддерживают тебя полностью, это может сильно задеть. А я рос с ощущением, что родители гордятся мной и рады, что я занимаюсь шахматами. Думаю, это сыграло огромную роль.
Мама знала правила, играла со своими братьями, но, насколько я понимаю, так и не дошла до того этапа, когда нужно серьёзно изучать дебюты. Ей приходилось заниматься воспитанием моего старшего брата, старшей сестры, а затем и меня. На всё остальное просто не оставалось времени.
Интервьюер: Вы упомянули, что мама следила за тем, чтобы в шахматном клубе вы не перенимали плохих привычек. Некоторое время вас даже называли «молниеносным мальчиком» из-за невероятно быстрой игры. Если оглянуться назад, можно сказать, что вы порой не слишком хорошо распоряжались временем. Считаете ли вы это плохой привычкой или просто особенностью вашей интуитивной игры?
Вишванатан Ананд: Нет, я имел в виду несколько другое. Взрослые шахматисты — студенты или люди постарше — могли курить, размышлять о чём-то своём и так далее. А когда шестилетний ребёнок оказывается в такой среде, хочется, чтобы он не перенимал подобные привычки.
Что касается управления временем, то даже трудно сказать, можно ли считать это плохой привычкой. Возможно, это особенность, которую нужно научиться контролировать, если из-за неё ты теряешь очки.
Но довольно быстро все, включая меня самого, поняли, что благодаря этой особенности я тоже выигрываю немало очков. Соперники начинали нервничать, а иногда в итоге допускали грубые ошибки. Это тоже имело значение.
Конечно, я понимал, что в некоторых партиях такая манера игры может стоить мне очков. Но, думаю, в целом плюсов всё-таки было больше, чем минусов.
Интервьюер: В тот период вы постоянно устанавливали рекорды в Индии и в итоге стали первым индийским гроссмейстером. Вы уже упомянули, что в детстве не было интернета. Как вы думаете, если бы тогда существовали онлайн-шахматы и вам была бы доступна игра в вашем любимом быстром темпе, увлеклись бы вы блицем и даже пулями?
### Как бы Ананд играл онлайн, если бы рос в наше время?
Вишванатан Ананд: Конечно! Но что это вообще означает — если бы я рос в ту эпоху? Если бы я родился ещё раньше, всё сложилось бы иначе. В какой-то момент я перестал размышлять о том, какой была бы моя жизнь сегодня или в других обстоятельствах.
Разумеется, я пользовался бы современными методами, доступными в то время.
Интервьюер: То есть вы не считаете, что такие методы обязательно формируют плохие привычки или закрепляют неправильную технику игры?
Вишванатан Ананд: Нет, всё неоднозначно. Думаю, у каждого подхода есть свои положительные стороны. Не стоит их игнорировать. Но при этом любой подход развивает определённые устойчивые особенности, которые могут оказаться и отрицательными.
Поэтому нужно научиться с ними работать, исправлять недостатки или корректировать свою манеру игры так, чтобы максимально использовать её преимущества.
Если вы играете быстро, имеет смысл выбирать такие позиции, в которых быстрые решения дают преимущество. Можно определённым образом выстраивать свой стиль и принимать его особенности, а не пытаться постоянно с ними бороться.
Интервьюер: После того как вы стали первым индийским гроссмейстером, ваша карьера стремительно пошла вверх. Сейчас я мог бы перечислить длинный список шахматистов, с которыми вы играли. Вы встречались с Талем, Спасским, Карповым, Корчным, Крамником, Каспаровым, Карлсеном. А уже в современную эпоху — с Ароняном, Каруаной, Гукешем, Фируджей и даже Фаустино Оро, одним из самых молодых талантов последнего времени. Ваша карьера поистине легендарна! Как вы считаете, изменились ли шахматы с тех времён, когда вы играли, например, с Талем, до сегодняшнего дня, когда вы встречаетесь с такими шахматистами, как Алиреза или Фаустино?
Вишванатан Ананд: Да. Главное отличие заключается в том, что, когда я рос, на меня психологически давило гражданство соперника. Если я садился за доску против шахматиста из бывшего Советского Союза, то автоматически думал: «Он подготовлен лучше меня. Он знает больше меня. Что же мне теперь делать?»
Во многом это существовало лишь у меня в голове, потому что на самом деле всё было не так. Но нужно было хотя бы раз столкнуться с этим на практике, оказаться по другую сторону ситуации, чтобы понять: всё это миф. Однако тогда ты просто предполагал, что они сильнее тебя.
Кроме того, если какая-то группа шахматистов специализировалась на определённом дебюте, то их дополнительное знание и мастерство в этой области сохранялись. Догнать их было непросто.
Компьютерные движки всё это уравняли. Теперь можно взять дебют, с которым ты совершенно не знаком, и, следуя рекомендациям движка, освоить примерно 60% необходимого. Ты, вероятно, ещё не будешь знать многих деталей и тонкостей, но уже получишь лучшие идеи. Затем можно разобраться в них и постепенно освоить всё остальное.
В прежние времена, кажется, Сосонко рассказывал, как Геллер говорил: «Я могу выучить новый дебют примерно за шесть месяцев».
Сегодня это звучит странно, потому что, думаю, теперь можно освоить что-то новое за шесть часов.
Интервьюер: Ничего себе!
Вишванатан Ананд: Или за столько времени, сколько ты готов на это потратить. Сейчас всё упирается в глубину изучения. Основные варианты можно освоить очень быстро, но затем нужно почувствовать тонкости, уловить нюансы. Думаю, на это вполне может хватить и двух часов.
Интервьюер: Очень интересно, что вы сказали о движках. Чуть позже я хотел бы вернуться к этой теме. Вы также упомянули психологический фактор, особенно при игре против шахматистов из Советского Союза. Ранее вы рассказывали, что в детстве у вас не было широкого доступа к шахматной литературе: даже найти правила шахмат в Индии в 1970-х годах было непросто.
В 1995 году вы встретились с Каспаровым. У вас получился очень интересный матч: первые восемь партий подряд завершились вничью, и эта серия продержалась до 2018 года, если я не ошибаюсь. Затем вы выиграли девятую партию, и, казалось, сами немного удивились этому. К сожалению, следующие партии сложились для вас не так удачно.
Как вы думаете, сыграли ли здесь роль психология и давление, которое вы испытывали, играя против Каспарова?
## Матч с Каспаровым в 1995 году*
Вишванатан Ананд: Возможно. Возможно, дело было и в том, насколько серьёзной была ситуация. Но должен признать, что я не ожидал увидеть дракона.
Хотя я действовал против него правильно — в первой партии играл очень надёжно, немного прощупывая позицию, — не знаю, почему меня вдруг увлёк этот нелепый тактический вариант. Даже в моём варианте я не получаю большого преимущества. Думаю, у него достаточно компенсации.
А в том варианте, который возник в партии, я просто зевнул две пешки и проиграл одиннадцатую партию.
Когда такое происходит, ты словно входишь в фазу психологического срыва: уже не контролируешь себя и не знаешь, когда сможешь остановиться.
Это было досадно. Думаю, причин было несколько.
По сути, он был более сильным шахматистом, поэтому вероятность того, что разные случайные обстоятельства будут складываться в его пользу, а не в мою, была выше.
Но к тому времени я уже привык играть против советских шахматистов. Я перестал воспринимать их как мифологических персонажей и стал видеть в них обычных людей, у которых есть те же слабости, что и у всех остальных.
Однако нужно помнить, что тогда всё было не так, как сейчас, и дело касалось не только шахмат. В каждой стране, куда ты приезжал, был незнакомый язык. Ты не знал, как ориентироваться на месте. У тебя был один путеводитель, и ты пытался хоть как-то разобраться.
Когда ты разговаривал с людьми, у вас почти не было общего жизненного опыта. Возможно, вы знали несколько одних и тех же фильмов, но в остальном у тебя практически не было ничего общего с человеком из другой страны.
Мир был гораздо более разобщённым. Сегодня же вы можете смотреть одни и те же двадцать сериалов, читать тридцать одинаковых книг. Слова приходят гораздо легче.
Сравните, как люди общались на иностранном языке тогда и как общаются сейчас, — и вы поймёте, насколько сложнее было выучить язык в те времена.
Но да, я думаю, что в матче с высокими ставками, когда ты внезапно терпишь катастрофическое поражение, очень важно, насколько быстро ты способен восстановить равновесие и вновь взять себя в руки.
Этому я учился постепенно. Следующий матч тоже сложился неудачно. Затем, в 2000 году, я наконец завоевал титул чемпиона мира, победив Широва, а потом выиграл чемпионат мира в Мексике в 2007 году.
* Росфинмониторинг включил в перечень экстремистов и террористов бывшего чемпиона мира по шахматам Гарри Каспарова (признан Минюстом России иноагентом). Его имя появилось в реестре на сайте ведомства.
Ведущий: Вы пытались найти способ вернуться в нормальное состояние, так сказать, исправить ситуацию? Были ли какие-то приёмы, которые вы взяли на вооружение? И какие советы вы могли бы дать современным шахматистам, которым тоже, возможно, бывает трудно восстановиться после неудач?
Вишванатан Ананд: Я всегда говорю людям: я могу поделиться своим опытом, а вы используйте его так, как считаете нужным, но мой рецепт не обязательно подойдёт вам.
Что касается моего опыта, то, думаю, мои ощущения в целом не изменились. Представьте, что мы сегодня привели бы сюда Полугаевского и показали ему, как мы пользуемся шахматными движками. Он, вероятно, был бы сильно удивлён или нашёл бы это весьма необычным. Но если привести его в турнирный зал, посадить за одну из досок и предложить сыграть партию, всё покажется ему знакомым. Там ничего не изменилось.
Как же мне удалось стать лучше? Я думал, что по мере того, как буду расти как шахматист, расширять свой кругозор и углублять понимание игры, многие проблемы исчезнут. Но это оказалось не совсем так.
В конце концов мне пришлось понять, что в определённые моменты необходим определённый самоконтроль. Кроме того, нужно работать над собой и в обратном направлении: искать способы улучшить своё состояние.
Как повысить собственный эмоциональный настрой, зарядиться положительной энергией и подойти к партии в хорошем состоянии? Например, хорошо выспаться накануне, не допускать чрезмерного количества негативных мыслей, уметь сосредоточиться на предстоящей задаче — сегодняшней партии, а не на посторонних вещах.
Нужно уметь отстраняться от того, что мешает. В какой-то момент я понял, что именно такая тонкая настройка может оказаться достаточной.
## Устойчивый подход к игре
Ведущий: Вы ведь также выступаете за то, чтобы не перенапрягаться за доской. Вы приводили в пример Топалова, который, кажется, сохранял предельную концентрацию на протяжении всей партии. А вы, возможно, придерживались более устойчивого подхода: позволяли себе небольшие передышки и старались приберегать максимальную концентрацию для ключевых моментов. Как вы думаете, это тоже помогает восстанавливаться и в целом сохранять более здоровое психологическое состояние?
Вишванатан Ананд: Я никогда не рассматривал это именно с такой точки зрения.
Подход Топалова был очень энергозатратным: он вкладывал много сил в обдумывание каждого хода, даже когда в позиции, возможно, не было ничего особенного, что стоило бы искать.
Но сейчас и другие шахматисты, особенно под влиянием компьютерного анализа, всё чаще играют именно так. Современный стиль требует гораздо более продолжительной концентрации, потому что никогда не знаешь, когда из ниоткуда возникнет что-то неожиданное.
Если один из игроков заметил какой-то вариант или даже правильно оценил позицию, это даёт ему огромное преимущество — особенно теперь, когда мы понимаем, на чём основана такая оценка.
Поэтому иногда кажется, что шахматная доска превратилась в настоящее минное поле.
Но, несмотря на это, я не пытался специально экономить силы. Просто такой подход казался мне естественным. Манера игры Топалова казалась мне необычной. Я пытался понять, есть ли чему у него поучиться, но в итоге остался самим собой.
Я немного рассчитываю варианты, но если ход кажется мне хорошим, просто делаю его и оставляю дальнейшие размышления на потом.
Многие из нас играли примерно так же. Например, Майкл Адамс. Бедный Майкл! Я постоянно привожу его в пример, когда хочу сказать, что кто-то не слишком усердно считает варианты. Но я вовсе не хочу его обидеть.
Думаю, это вполне естественный стиль. Если у вас хорошая, здоровая позиция классического типа и всё в ней понятно, зачем изнурять себя чрезмерными расчётами?
## Переход к движкам и цифровым шахматам
Ведущий: Мы уже немного затронули тему шахматных движков, и я хотел бы поговорить об этом подробнее.
Вы один из немногих шахматистов, кому удалось успешно перейти от аналоговой эпохи шахмат к цифровой. Вы продолжили карьеру после революционных изменений, начавшихся с прорыва Deep Blue, а затем продолжившихся с появлением Stockfish и AlphaZero.
Как, на ваш взгляд, изменился процесс подготовки? Возможно, современные шахматисты стали осторожнее, когда сталкиваются за доской с позицией, которой не было в их подготовке. Раньше игроки, возможно, относились к таким ситуациям более беспечно: они могли просто продолжить борьбу, не предполагая сразу, что противник заманил их в неизвестную ловушку или что компьютерный анализ ещё не дошёл до правильной оценки.
Вишванатан Ананд: Не знаю. Чтобы правильно ответить на этот вопрос и сравнить две эпохи, нужно обладать достаточной перспективой. В частности, необходимо понимать, насколько точными могут быть варианты, рассчитанные движками, и затем мысленно вернуться в прошлое.
Раньше, когда соперник ловил меня в дебютную подготовку, я всё равно думал, что, возможно, удастся найти какой-то ход. Иногда позиция была безнадёжной, но гораздо реже случалось так, что всё становилось ясно сразу: ты попал в подготовленный вариант — и всё, партия фактически проиграна. Хотя и такое бывало.
Но раньше ты знал, что всё ещё можешь создать сопернику проблемы.
Теперь же, особенно в острых дебютных вариантах, если видишь, что соперник сделал три хода подряд практически мгновенно, начинаешь понимать, что всё, скорее всего, закончено. Главным образом потому, что знаешь: в таких позициях компьютерная оценка практически безошибочна.
И тогда возникает вопрос: не тратишь ли ты время впустую, стоит ли вообще продолжать думать?
Но здесь кроется опасность. Возможно, соперник просто блефует, а ты сам попадаешься на эту уловку, потому что заранее решил, будто он всё проверил.
На самом деле нужно исходить из того, что соперник может блефовать, и не доверять ему безоговорочно. Если он действительно всё проверил, твоя позиция и так безнадёжна. Но если он блефует, худшее, что ты можешь сделать, — поверить ему.
Поэтому теперь нужно сохранять здоровый скептицизм и пытаться найти лучший ход для сопротивления. Если тебе приходит в голову идея, которую соперник, возможно, не проверил, стоит попробовать её — даже если с точки зрения движка это один из худших вариантов.
Нужно уметь быстро ориентироваться в ситуации и принимать решения на ходу.
Ведущий: Как вы думаете, не стали ли шахматисты сегодня слишком сильно полагаться на свою дебютную подготовку…
Интервьюер: В 2007 году вы впервые стали абсолютным чемпионом мира. После этого вам удалось ещё четыре раза завоевать этот титул. Итого — пять чемпионских титулов, три из них — после того. Помните, что вы чувствовали в тот момент в 2007 году, когда объединили титулы? Это была чистая эйфория, огромная радость?
Ответ: Думаю, я был даже счастливее, когда спас положение в партии с Гишуком перед последним туром, потому что сам последний тур казался формальностью.
Я не особенно переживал: играл белыми, и мне казалось, что в варианте Маршалла я должен суметь добиться ничьей. Но если бы Лео пришёл и сыграл какой-нибудь другой дебют, я бы подумал: «Так, он посылает мне сигнал. Он не собирается позволять мне отделаться ничьей — он хочет борьбы». И тогда как мне следовало бы действовать?
Я обдумывал разные варианты развития событий. Но когда увидел Маршалл, то понял: по сути, он говорит: «Если ты хочешь закончить матч, я не стану тебе мешать». И я с благодарностью воспользовался этой возможностью. Вот и всё.
Я был очень счастлив, но очень быстро тебя захватывают новые события. Я знал, что чуть позже состоится пресс-конференция, и уже понимал, что меня сразу спросят, собираюсь ли я играть матч с Крамником.
Это меня раздражало, потому что я думал: «Вы ещё даже не упомянули мой нынешний титул, а уже спрашиваете, что я буду делать в следующем году».
Но на более глубоком уровне я испытывал удовлетворение от мысли, что мне больше не придётся обсуждать с очередным идиотом, какой титул важнее. Мы закрыли эту главу моей жизни.
В 2001 году меня раздражало, когда случайные люди подходили и говорили: «Да, конечно, поздравляем, но ведь это не настоящий титул». Я думал: «Я ведь даже не спрашивал твоего мнения!» Но всё равно это в какой-то степени тебя задевает.
В 2007 году я понимал, что закрываю эту главу, и это было приятно. Хотя не полностью: я знал, что впереди ещё матч. И кто-нибудь всё равно мог сказать: «Но ведь ты не выиграл настоящий титул — матч ещё впереди».
Я был рад сыграть этот матч и думал: «Хорошо, я последовательно выполняю все пункты программы». А в Бонне я наконец понял, что все споры о легитимности закончились. Теперь я могу оставить их позади.
Вопрос о том, настоящий ли это титул, объединённый ли он, какой из титулов важнее, а также возражения вроде «но ты же не выиграл его в матче» — всё это осталось в прошлом. К тому же сам матч стал лучшим матчем в моей жизни. Я рад, что в первом же матче добился такого результата.
Интервьюер: Да. А потом превзойти это было ещё сложнее…
В этом месте автоматическая расшифровка явно искажена, поэтому продолжение фразы восстановить надёжно невозможно.
Ответ: Думаю, тот матч, а затем ещё два матча с Флери многое прояснили. Но удовлетворение и радость — разные вещи, и они не всегда совпадают.
По-настоящему радостным я стал через несколько дней. Потом наступает период, когда ты целый год счастлив от осознания, что являешься чемпионом мира, но первоначальная интенсивность чувств уже исчезает.
И всё же, возможно, даже в последние восемь или девять ходов партии с Гишуком — в конце ладейного эндшпиля, когда я уже знал, что добьюсь ничьей ходом на f1, — я был счастливее, чем после окончания партии.
До завершения партии, до того момента, когда мы подписали бланки и я смог встать, я чувствовал себя лучше. Я знал, что посмотрю на жену, а она скажет: «Боже мой, что ты заставил нас пережить!» И всё в таком духе.
Поэтому самое сильное счастье я испытывал ещё до окончания партии.
То же самое было, когда в 2000 году я понял, что выигрываю у Широва. Возникает потрясающее чувство, а когда ты наконец доводишь дело до конца, тебе хорошо. Но уже через пять минут начинаются автографы и прочее, ты оказываешься в водовороте событий и не успеваешь прийти в себя. А к вечеру уже толком не понимаешь, где находишься.
Думаешь: «Ну, завтра…» Но я читал статью — кажется, её написал кто-то другой, возможно, Ян Тимман, — о том, как Макси выиграл титул. Он написал примерно следующее: «Теперь я должен быть счастлив». Он тоже не был уверен, где именно находится это счастье. Оно, безусловно, есть, но никогда не знаешь, когда именно его почувствуешь.
Это напоминает мне Абхинава Биндру. Я читал его автобиографию — её мне порекомендовал журналист из Гоа во время Кубка мира. Я продолжаю её читать и вижу некоторые довольно интересные параллели.
## Легитимность титула чемпиона мира Гукеша
Интервьюер: Вы упомянули интересные параллели с шахматами. Одна из тем касалась легитимности титула. Видите ли вы сходство с тем, через что сейчас проходит ваш ученик в Вейк-ан-Зее — Гукеш? Некоторые люди тоже ставят под сомнение легитимность его титула чемпиона мира. Есть ли здесь параллели?
Ответ: Думаю, прежде всего нужно сосредоточиться на том, что ты сам можешь сделать. Поскольку я прошёл через нечто похожее, я бы посоветовал просто игнорировать подобные разговоры.
А если не получается их игнорировать и они тебя в какой-то степени задевают, прими это как нормальную реакцию. Никто не обещал тебе полного счастья…
Как бы ты ни был чемпионом мира, твоя жизнь не обязана быть идеальной. Никто не обещал тебе, что всё будет гладко, прекрасно и замечательно.
Тебе придётся столкнуться с трудностями. Все будут смотреть на тебя иначе, и каждый втайне будет оспаривать твой титул.
Думаю, ты по-настоящему оценишь звание чемпиона мира только после того, как его потеряешь. Когда титула уже не будет, ты вдруг подумаешь: «Неужели я действительно жаловался на всё это? Боже мой, как же хотелось бы вернуть титул!»
Что касается Гукеша, я бы сказал, что всё это входит в комплект. Пусть игнорирует критику и не обращает на неё внимания.
Разумеется, часть критики может быть обоснованной. Если твои результаты ухудшаются, люди будут это замечать. Кроме того, если болельщики покупают билеты, они имеют право высказывать своё мнение — справедливо оно или нет.
Можно запереться в комнате и просто не обращать на всё это внимания. Но главное — сосредоточиться на том, чтобы хорошо выступить на каком-нибудь турнире. Если не получилось на одном, значит, нужно постараться на следующем. Нужно работать ради конкретной цели.
Хороший результат — лучший ответ на любые сомнения, которые высказывают в твой адрес. Думаю, именно так и следует к этому относиться.
Интервьюер: Здесь была ещё одна интересная параллель. Вы упомянули, что втайне все…
## С пониманием отношусь к решению Карлсена не защищать титул
Интервьюер: Каждый втайне хочет завладеть твоим титулом, и ты не всегда осознаёшь, что имел, пока не потеряешь это. Вы много раз успешно защищали титул. Чувствовали ли вы огромное давление? И, возможно, вы с пониманием относитесь к Магнусу Карлсену, который решил отказаться от титула, а не защищать его? Не возникала ли у вас когда-нибудь подобная мысль?
Ответ: Я знал, что после пяти титулов — точнее, после моего пятого матча, с Гельфандом, — даже к этому матчу я себя фактически заставил. У меня было ощущение, что ФИДЕ устраивает мне матч за звание чемпиона мира почти каждый год, и это начинало утомлять.
К тому же я уже некоторое время испытывал трудности за шахматной доской. Мне казалось, что в том матче я буквально выцарапал победу.
Думаю, даже в конце, когда я проиграл, я принял это. Я смирился с тем, что по спортивным причинам заслужил поражение. Что бы ещё ни говорили об этом матче, с чисто спортивной точки зрения всё было ясно: я заслужил проиграть.
К шахматам нужно относиться как к требовательной профессии, которая требует от тебя определённой отдачи. И если ты уже не способен её обеспечить, это нужно принять. Такова жизнь.
Что касается самого Магнуса, я прекрасно понимаю его точку зрения. К пятому матчу я уже начал уставать от этих матчей. Сколько раз можно повторять одно и то же?
Но есть и другая сторона матчей, борьбы за мировую корону и турниров претендентов — право участвовать в них. Здесь нельзя сказать: «Я решил воспользоваться своим правом сейчас, а потом вернусь к этому вопросу».
Это не казино, где можно обналичить фишки, ненадолго выйти, а потом снова купить их и вернуться за стол.
Всё нужно делать тогда, когда предоставляется возможность. Матчи за звание чемпиона мира идут один за другим, и сейчас я смотрю на свою карьеру так: у меня было как минимум три матча. Были игроки, которые годами ждали своего шанса, потому что ничего не происходило. А у меня эти три матча состоялись, и все они были хорошо организованы.
Затем у меня был четвёртый матч, который я проиграл.
Было бы, конечно, приятнее, если бы матч с Карлсеном состоялся не через год, а немного позже. Но ты не можешь выбирать. Это главное спортивное событие в твоём виде спорта. Нужно принимать обстоятельства такими, какие они есть, и двигаться дальше.
Если всё происходит одновременно, значит, так тому и быть. И сейчас я скорее предпочёл бы, чтобы всё произошло именно так, чем растягивать это на долгие годы. Я не говорю, что очень хочу снова играть матчи. Просто я могу мысленно вернуться к тем временам, скучаю по ним и вспоминаю их с теплотой.
То же самое было с турниром претендентов 2014 года. Я никогда всерьёз не думал отказаться от участия, но постоянно размышлял: «А если бы я мог поменять всё местами и воспользоваться своим правом на место в турнире претендентов 2016 года? Я бы согласился, если бы такая возможность существовала».
— Да, да.
— Но такой возможности не было. Позже Раджабов нашёл способ это сделать.
— Да, но для этого ему пришлось пройти через целую кампанию.
— И всё же я думал: если я сейчас откажусь от турнира претендентов и откажусь от возможности сыграть в нём без отбора, то в следующий раз мне придётся проходить квалификацию. А возможно, у меня вообще больше не будет такого шанса.
Если я хочу сыграть в турнире претендентов, то это нужно делать сейчас или никогда. Либо на этих условиях, либо никак. Я не могу переставлять события местами по своему желанию. Поэтому я и сыграл.
Думаю, после пяти матчей Карлсен был готов уйти. Он решил, что ему больше не нужно в этом участвовать. И я понимаю это желание просто двигаться дальше. Возможно, ещё через два матча я тоже ушёл бы. Не знаю. Мне уже тогда становилось всё труднее заставлять себя участвовать в них.
Даже в моей команде постепенно накапливалась усталость. Кажется, уже в 2012 году многие её участники говорили: «Мы больше не можем так продолжать». Это работа год за годом. Конечно, здорово, что мы добились таких результатов, но, возможно, пора двигаться дальше.
Вполне возможно, что мне просто стало бы всё труднее играть матч за матчем.
Но, с другой стороны, ты не можешь выбирать. У меня не было такой возможности. Я играл против Карлсена, хотя мне не нравилось, что матч проходил в Ченнаи. Мне не нравилось и то, что он состоялся так скоро.
Но я не настолько потерял связь с реальностью, чтобы считать, будто имею право выбирать, когда и на каких условиях играть.
То же самое касается Карлсена. Он понимал: «Я могу уйти, и тогда вся власть будет у меня в руках. Но я ухожу от этой системы. В следующий раз правила могут предусматривать, что мне придётся снова проходить отбор. Или я буду играть в соревнованиях, где борьба за мировую корону не является частью формата».
Поэтому я, безусловно, понимаю желание уйти.
Интервьюер: Это невероятно интересные мысли! Здесь столько разных тем, которые хотелось бы разобрать подробнее, столько направлений для дальнейшего разговора. Но с учётом того времени, которое у нас осталось, мне придётся выбрать одну тему…
