Надо хоть немного знать Ананда, чтобы понять, что он не будет годами копить обиду.
Более того, такой кроткий человек как Ананд, уверен, благодарен Нильсену за многолетнюю помощь, что никак не говорит о том, что Нильсен порядочно поступил в 2014-м.
Уж сколько раз по отношению к Ананду непорядочно поступали, он всегда всем всё прощал и продолжал общаться.
Я даже не знаю, есть ли люди, с которыми бы Виши порвал отношения? )
А по логике оппонентов: публично не отреагировал? Значит, и не было ничего. Удобно
Церемония награждения, Тилбург, 4 ноября 1998 года.
Слева направо: победитель — @vishy64theking (Виши Ананд), Виктор Корчной, Петер Леко (второе место), Йерун Пикет — позади него Ян Тимман.
Во втором ряду также сидят Аруна Ананд и Петра Лёверик.
Viswanathan Anand @vishy64theking
·
Oct 28
Thanks @dgriffinchess for a very nice memory . Twenty seven years back almost to the date. A beautiful Dutch chess tradition . It was one of my smoothest chess tournament victories. When Viktor was the oldest player and after our game he remarked in his inimitable voice "I know more about the QGD than you will ever play ". When we were the youngsters ...yes Times they are a changing ...
Несколько дней назад я получил подборку редких фотографий 1970-х и 1980-х годов.
Вот 15-летний @vishy64theking на юниорском чемпионате Азии 1985 года в Гонконге.
Виши Ананд: «Если вы думаете, что ваше понимание вас спасет, вас ждут трудные времена».
— Вы снова в Иерусалиме. Это ведь не ваш первый визит. Но играть в таком месте… Хотелось бы узнать, что вы думаете об игре в Иерусалиме в целом и именно на этой площадке.
Я бывал в Иерусалиме раньше, но никогда здесь не играл. А эта площадка просто потрясающая — одна из лучших, где мне доводилось играть. Этот зал — все эти книжные полки, атмосфера… это невероятно элегантное место для шахмат.
Это, кажется, мой шестой визит в Израиль. Конечно, растянутый на много лет, но я рад снова быть здесь.
— Теперь, когда вы, можно сказать, слегка “завершили карьеру”, мы всё же видим вас в разных турнирах — рапид, да даже фристайл. Вы как-то готовитесь к таким турнирам? Или вы уже перестали готовиться и просто приходите играть в своё удовольствие? И если готовитесь — то как?
Поскольку я играю не так часто, когда становится ясно, что турнир приближается, я пытаюсь быстро наверстать. Цель не в том, чтобы быть одним из лучших — для этого нужно быть профессионалом на полный рабочий день. Моя цель — просто играть на приличном уровне. Не хочется оказаться в ситуации, где ты уже в начале партии начинаешь глубоко задумываться.
Хочется иметь какие-то заготовки, и важно знать, где расположены “мины”, потому что сейчас всё основано на компьютерной подготовке. Так что я просто освежаю знания и приезжаю играть. Но да, это хаотично — у меня слишком много других дел. Я делаю, что могу.
— Вы представитель старшего поколения… (не в том смысле, что вы старый, конечно), но "олдскульного". Когда вы смотрите на молодое поколение, гораздо более компьютеризированное — всё анализируется движками — как вы думаете, чего им не хватает в игре?
Я не уверен, что им чего-то не хватает. Есть два эффекта. Во-первых, компьютеры показывают очень сильные варианты, даже в тех линиях, которые играли прошлые поколения. Во-вторых, они переворачивают наше понимание игры — не фундаментально, я считаю, что общая картина шахмат в целом верна. Но есть множество позиций, где мы считали: можно отдать ладью за коня и слона; или можно допустить такую слабость; или нельзя толкать такую пешку… Компьютеры всё это опровергают — множество мелких моментов.
Поэтому картина смешанная. Есть вещи, которые молодое поколение чувствует лучше нас — возможно, потому что у них нет старых догм, и это им помогает. Но есть и вещи, которые знали мы, а им ещё предстоит открыть. Это работает в обе стороны.
Если вы думаете, что ваше “понимание игры” вас спасёт, — вас ждут неприятности. Нужно быть гибким. И им в каком-то смысле проще: у них не сформированы эстетические предпочтения о том, где должны стоять фигуры. Нет догматического мышления. Они мыслят тактически, как показывают компьютеры. Так что обеим сторонам есть чему учиться.
Вишванатан Ананд о давлении, производительности и чемпионском мышлении
Сегодня в подкасте у меня честь приветствовать одного из величайших сынов Индии, обладателя награды Падма Вибхушан, пятикратного чемпиона мира по шахматам и вдохновение для миллиардов — Вишванатана Ананда.
— Сколько в шахматах физического и сколько ментального? Очевидно, это очень умная игра, но я имею в виду — насколько нужно физически тренироваться и морально готовиться, учитывая, что все ходы происходят в твоей голове?
— Думаю, эти вещи нельзя разделять. Когда мозг интенсивно работает несколько часов подряд, ты сжигаешь калории как сумасшедший. Известно, что именно способность организма снабжать мозг энергией позволила ему развиться. Мозг требует много энергии, и это физически утомляет.
Даже простая шахматная партия — а короткая особенно — требует напряжения и расслабления, и забирает много сил. Если же результат неудачен, нельзя просто сказать, что кто-то «сломался» только ментально или физически — скорее всего, оба эти фактора связаны, и один повлёк за собой другой.
Когда устал, ты слабеешь ментально. Когда настроение падает, ты начинаешь не любить свою позицию и чувствуешь, что борешься против течения — энергия уходит. Это взаимно усиливает друг друга. Можно сказать, что решение исхода зависит от того, чего тебе не хватило.
В конце партии твоя «полная комплектация» — и физическая, и ментальная — не сработала. Но это может быть что угодно из этого.
— Меня всегда интересовал вопрос — когда играешь в шахматы 5–7 часов подряд, как удержать концентрацию? Когда ход занимает 30 минут, не отвлекается ли разум? Нужно ли тренировать мозг думать только о шахматах, или это вредно?
— Концентрироваться 6–7 часов — это очень энергоёмкая стратегия, но возможно. Есть люди, которые специально так делают. Например, Весалинтапало часто сидел, закрывая уши пальцами, и пытался держать концентрацию. Он говорил, что если сможет сохранять такую фокусировку долго, сможет заметить даже малейшую неточность и дать максимально точный ответ.
Потому что именно точность решает, воспользуешься ли ошибкой соперника. Если ошибка требует одного конкретного хода или точной последовательности, то только высокая концентрация позволит её использовать. Но есть и другой тип игроков — прагматичные и практичные.
Я сам больше к этому типу отношусь. Например, Майкл Адамс — мой ровесник, он играет именно так: важно делать просто достаточно хорошие ходы, не обязательно лучшие, но чтобы не портить позицию. Тогда партия может продолжаться, и это тоже преимущество.
В целом существует несколько стратегий: можно концентрироваться постоянно, но большинство не делает этого. Они знают, когда в партии наступает критический момент, требующий точности, и именно тогда максимизируют концентрацию.
В этот момент нельзя делать ход «наобум» — надо выполнить всю последовательность точно. В зависимости от уверенности ты принимаешь решение — входить в вариацию или нет, а потом следуешь до конца.
Большинство шахматистов умеют это делать — концентрироваться и показывать пик именно в нужный момент.
— Как в спорте, со временем улучшались ли у тебя процессы питания и тренировки? Помогало ли это в карьере?
— Да, ещё в юниорские годы я заметил, что одни дни у меня были лучше, другие — хуже. Иногда чувствуешь себя не в форме, но партия идёт хорошо. Иногда наоборот.
Со временем ты лучше понимаешь причинно-следственные связи. Например, я стараюсь заканчивать приём пищи не менее чем за два часа до партии. Идея в том, чтобы к началу игры у тебя была энергия, но не было сонливости.
Бывали моменты, когда моя стабильность ухудшалась. Я был талантлив, мог играть очень хорошо, но результаты иногда не соответствовали. В 1993–94 годах я столкнулся с «мини-стеной» в плане стабильности. Тогда друг сказал мне, что так дальше нельзя — нужно уделять внимание физической форме.
Я начал бегать. Сначала было непривычно, потому что раньше не занимался интенсивно, просто гулял. Но постепенно втянулся. Это помогло.
И это подтверждает мнение многих — спорт и фитнес важны для успеха.
— Ты связываешь это с твоей долголетней успешной карьерой, особенно по сравнению с соперниками? Или это просто любовь к игре?
— Чистой любви к игре недостаточно. Каждый топ-игрок обладает каким-то выдающимся талантом. Кто-то интуитивно чувствует, куда поставить фигуру — для них определённый ход кажется лёгким, для других — сложным. Особенно это заметно на быстрых контролях.
Некоторые привыкли, что им всё даётся легко, и не привыкли усердно работать. Другие — трудолюбивые и постепенно обгоняют. В какой-то момент талантливый игрок понимает, что надо учиться работать усерднее. А другой игрок думает, что нужно работать ещё усерднее, чтобы то, что раньше давалось с трудом, стало легче.
Мы постоянно учимся тому, что у нас не получается, и совершенствуемся.
— На самом высоком уровне шахмат, насколько важны расчёты, интуиция и подготовка? Как разные игроки используют эти качества, чтобы получить преимущество?
— Интуиция развивается благодаря расчётам и подготовке. Она не возникает из ниоткуда, а формируется путём многократного повторения, как изучение языка или музыкального инструмента.
Чем больше ты практикуешь, тем лучше и быстрее становишься. Сложные вещи со временем становятся мгновенными.
Интуиция связана с доверием, верой и риском. Всегда наступает момент, когда, несмотря на подготовку, происходит что-то неожиданное. Ты понимаешь, что твои расчёты далеко не совершенны, и в шахматах вообще ничего нельзя знать наверняка.
В любой момент ты понимаешь, что твои расчёты ограничены твоими способностями, и что шахматы больше тебя. Тогда надо решить, доверять ли интуиции.
Это не всегда чистое доверие, потому что иногда мозг говорит то, что ты хочешь услышать, а иногда — то, что надо знать. Надо знать самого себя.
Ты — единственный, кто знает свои мысли и может принимать решения на этом основании. Но иногда решения приходится принимать при неполной информации — тогда и нужна интуиция.
Подготовка — это деньги в банке. Ты готовишься, тренируешь свои сильные стороны, чтобы становиться лучше, и слабые, чтобы с ними справляться. Это как пополнять счёт в банке, чтобы потом снимать деньги.
— Было ли у тебя такое, что ты хорошо подготовился, но психологически потерял эту подготовку в ходе турнира?
— Это случается. Всю жизнь я готовлюсь, учусь и стараюсь находить новые идеи, но это сложнее, чем кажется.
Мозг сначала воспринимает информацию, но через несколько минут тебе нужно снова найти правильный ход самостоятельно, используя логику, устранение и имеющиеся данные. Часто это не получается, и именно в этот момент происходит успех.
Когда говорят, что верили в себя и сыграли хорошо, имеют в виду именно этот момент — когда ты делаешь то, на что способен, и этого достаточно для победы.
Но на другом турнире всё может пойти иначе, потому что ситуация меняется, соперники тоже работают над собой, и всё приходится начинать сначала.
— С развитием компьютеров, которые вошли в тренировочный процесс, не кажется ли тебе, что шахматы «решены»? Как это влияет на подготовку и интуицию?
— Интуиция становится ещё важнее, но многие неопределённости исчезли.
30 лет назад я много работал и готовился, но знал, что могу что-то пропустить.
Сейчас, если компьютер на определённой глубине показывает, что определённая линия ведёт к ничьей, можно быть уверенным на 100%.
Это значит, что теперь мы приносим на партию знания, которые считаем абсолютной истиной — словно законы природы.
Ты можешь закрыть глаза и сделать ход, потому что знаешь последовательность — всё уже проанализировано.
Но при этом нужно учитывать, что и соперник осведомлён об этом и попытается увести партию в области, которые ещё не изучены компьютером.
Многое теперь связано с визуализацией, а «черновая» работа компьютером делается намного быстрее и точнее.
Раньше я мог работать неделю и всё равно не быть уверенным, что не упустил что-то.
— Думаешь, в шахматах ещё можно открыть что-то новое, несмотря на то, что игра существует сотни лет и доведена до таких высот?
— Парадокс в том, что в любой конкретной позиции компьютер сильнее человека и приходит к выводам, до которых человек, вероятно, никогда не дойдёт, и мы никогда не будем уверены, что они правильные.
Он делает это практически мгновенно.
Однако он постоянно открывает что-то новое — он развивается дальше.
Есть целые классы позиций, которые раньше считались неважными, а теперь обнаруживается их глубокое содержание.
— Когда играешь с кем-то, это соревнование памяти — ты знаешь выводы компьютера, но запомнить всё практически невозможно.
Поэтому подготовка — это работа с компьютером и перед турниром решение, что именно использовать.
— Бобби Фишер считал, что шахматы решены уже в 70-х. Ты как считаешь?
— Капабланка думал так ещё в 20-х годах — что ему нечего больше учить.
Конечно, шахматы не решены, и сейчас мы можем оглянуться назад и улыбнуться таким мыслям.
Но эта идея возникает снова и снова.
Люди говорят, что в этот раз всё по-настоящему, и никто не знает ответа — это часть загадки.
— Считаешь ли ты, что чемпионат 2010 года, в котором ты участвовал, был последним, где существовало технологическое неравенство в подготовке — когда у соперника был доступ к компьютеру, которого у тебя не было?
Одна точка зрения — более продвинутый компьютер даёт ответ быстрее, другая — что первый компьютер может дойти дальше и найти что-то, чего второй не увидит.
Обе версии верны, в зависимости от позиции.
Если у оппонента более быстрый компьютер, он просто быстрее получает правильный ответ, что полезно, но я всё равно доверял своему.
Мы просили всех запускать вычисления подольше, чтобы догнать уровень конкурента.
Мы не знали точно, какое оборудование и софт использовались у оппонента — тот софт не был рассчитан на 128 ядер, а только на 2 или 64.
Третий момент — это психологическая игра.
Если ты думаешь, что в комнате змея, то для тебя она есть, хоть её нет — не уснёшь. Это эффект, которого пытаются добиться.
Мы не могли просто игнорировать этот риск, нужно было быть готовыми.
Поэтому решили тщательно проверять всё, дать своему компьютеру больше времени, и выбрать в подготовке более технические, спокойные позиции, где машина оппонента будет менее полезна.
В таких вариантах были выборы — играть очень сложные линии или чуть менее точные, но с меньшими рисками.
Я выбирал более позиционные, которые хоть и требуют точности, но ошибки там не столь критичны.
Сейчас, в 2025, компьютеры могут даже «оживить» казалось бы «мертвые» позиции намного быстрее.
Такой подход дал мозгу возможность доверять себе и «уснуть».
— Если просто говорить себе «всё хорошо», мозг не поверит и будет волноваться. Нужно принять конкретные меры, тогда можно успокоиться.
— В итоге оказалось, что всё это было блефом, и у соперника не было такого мощного компьютера.
Это забавно — то, что могло тебя годами мучить, потом оказывается неясным.
— Вы помните все свои партии? Ошибки вас до сих пор беспокоят?
— Не могу вспомнить все, их слишком много. Но трагические, провальные партии помню слишком хорошо — иногда хотелось бы забыть.
— Спортсмены тоже говорят, что не эксперт в таких вещах, но именно провалы остаются в памяти.
— Но именно они лучший способ учиться — когда портится что-то, над чем работал месяц, и ты понимаешь, что не повторишь ошибку.
Это ужасно больно.
— Вы часто проигрываете в уме эти партии?
— Слишком часто. Например, турнир в Реджио Эмилия, который считается одним из сильнейших турниров своего времени.
Там был индийский парень — меня, и ходила фраза, что если ты не учился в русской шахматной школе, у тебя ничего не выйдет, но я выиграл этот турнир.
— Как это получилось?
— Эта фраза — собирательный образ. Сначала говорят, что у тебя хороший результат, но ты просто игрок из кафе — у тебя тактические способности, чтобы выпутаться из плохих позиций, но это не долго продлится.
То есть, тебе не хватает технической точности и понимания позиций, ты часто попадаешь в трудные ситуации, но твоя тактическая ловкость помогает выживать.
Можно сказать, что это везение.
— Но если попадать в плохие позиции — это тоже признак недостатка мастерства.
Поэтому даже спасаться — не оправдание.
— Они говорили, что твой стиль очень несерьёзный.
— Это правда, он был не очень научным, но достаточно близким, чтобы совершенствоваться.
Когда эти шутки начались, я уже работал с советскими шахматистами и улучшался.
— В Реджио Эмилия было девять советских игроков, я был один индиец.
Половина турнира как раз была в момент распада СССР — из него вышло 13 или 14 государств.
Я сказал, что я последний советский чемпион.
— Друг сказал, что если тебя называют «поверхностным», значит ты им опасен, а если хвалят — значит не страшен.
— Вы считаете, что вы первый после Фишера, кто сломал советскую монополию?
— Я не сильно об этом думал. Только когда стал чемпионом мира, почувствовал, что наконец-то не русский достиг этого.
— Но это было после Фишера. Чемпионат мира имел авторитет, и чтобы его выиграть, нужно было три года играть стабильно.
Для нас это был большой успех.
— Вы стали чемпионом с третьей попытки — в 95, 98 и наконец в 2000.
— Это было вершиной?
— Пять секунд я чувствовал себя очень счастливым, думал, что это будет дольше.
Но счастье быстро становится нормой. Ты думаешь: я чемпион мира, и что дальше?
— На самом деле, ночь перед матчем ты счастливее, чем после.
— Аппетит к победе, волнения.
— После того, как соперник сдался и ты записал результат — можно почувствовать радость.
Но всё остальное — получение трофея, поздравления — это уже спуск.
— Что вы думаете о современном чемпионате мира? Разочарованы ли вы, что Карлсен, Накамура и другие избегают классического турнира и играют в основном онлайн?
— Накамура и Каруана прикладывают усилия, чтобы пройти квалификацию на звание чемпиона мира.
Каруана играет несколько классических турниров в год, он полностью вовлечён.
Накамура иногда говорит, что он стример, но при этом хорошо играет быстрые форматы и может конкурировать в классике, если захочет.
Если он пройдет квалификацию, будет готовиться и играть.
Карлсен устал от формата. Я не выбрал бы так, но уважаю его решение.
— Он играл фантастически в классике с 2010 по 2022 годы, нельзя сказать, что он не уважает спорт.
Он просто пытается предложить новую концепцию шахмат.
— Шахматы меняются — классика сегодня не та, что была у Ботвинника или Капабланки, ведь раньше до турниров ехали неделю на лодках.
Нужно быть гибким в подходе.
— Мне хочется, чтобы классика сохранилась — это традиция с 1886 года, и это уникально.
Все остальные форматы новые и могут быстро исчезнуть.
Если они развлекают и привлекают людей — это хорошо, но шахматисты должны иметь карьеру и достойную жизнь.
— Традиция жива — молодые игроки борются за Кубок мира, Гранд Швейц, хотят попасть в кандидаты, все хотят играть в них.
— Отношение Карлсена раздражает, но он заслужил право так думать и задаёт важные вопросы:
Почему нельзя адаптировать формат? Современная подготовка с компьютерами влияет на матчевую борьбу прошлого?
Современный ритм жизни и спорта совместим с нашей традицией?
Благодаря технологиям и искусственному интеллекту шахматы сегодня — это совсем другой вид спорта по сравнению с нашим временем
В 1987 году Вишванатан Ананд потратил восемь месяцев на получение таможенного разрешения на компьютер, который он получил в подарок для подготовки к своим играм. Примерно через год он стал первым в Индии гроссмастером (GM), высшим званием, которого может достичь шахматист.
Спустя почти 40 лет и пять побед на чемпионатах мира — в эпоху, когда, как он сам говорит, «мышление в шахматах полностью осуществляется с помощью компьютеров» — Ананд остается таким же актуальным, как и прежде. Хотя сейчас он немного более избирателен в выборе турниров, его шахматное мастерство по-прежнему остается острым, как бритва. Совсем недавно он обыграл действующего чемпиона мира Д. Гукеша , 19 лет, в третьем розыгрыше Глобальной шахматной лиги Tech Mahindra, которая была задумана Анандом Махиндрой, председателем Mahindra Group, и сформирована самим Анандом.
Находясь в Мумбаи для участия в лиге, Ананд дал эксклюзивное интервью Forbes India, в котором обсудил, почему формат лиги подходит для индивидуального вида спорта, такого как шахматы, как избавление от предрассудков помогает современному поколению игроков и почему, несмотря на достижения в области искусственного интеллекта, он останется инструментом в руках людей. Ниже приведены отредактированные выдержки:
В: Вы — первый в истории Индии гроссмейстер. Сейчас в Индии 91 гроссмейстер. Можете рассказать о ключевых поворотных моментах в развитии шахмат в Индии?
Вероятно, 1988 год, когда я стал гроссмейстером, стал первым годом, когда этот вид спорта привлек внимание людей. Потому что, как и олимпийская золотая медаль, это одна из тех вещей, которые мы долгое время не делали, а потом вдруг сделали. Чемпионат мира, который я выиграл в 2000 году, должно быть, стал следующим большим шагом, сравнимым с моментом 1983 года в шахматах, когда крикет стал чем-то новым.
А позже пандемия стала огромным поворотным моментом. Она дала людям много времени, чтобы следить за шахматистами, сидя дома и пытаясь придумать, чем заняться. Я всегда говорю, что шахматы упустили бы свой шанс, если бы пандемия произошла на 10 лет раньше, потому что у нас не было бы ресурсов, чтобы воспользоваться этим. В 2020 году это было идеальное время.
Именно тогда стримеры и создатели контента открыли для себя шахматы, привлекая людей, которые, возможно, были любопытны, но несколько далеки от этой игры. В Индии это были такие люди, как [комик] Самай Райна и Сагар Шах [международный мастер и основатель Chessbase India], а за рубежом — американский гроссмейстер Хикару Накамура [который вел прямые трансляции партий]. Одним из приятных ответвлений этого интереса стала Глобальная шахматная лига Tech Mahindra.
В 2020 году мы участвовали в шахматной олимпиаде онлайн и выиграли её совместно с Россией. Одним из зрителей был Ананд Махиндра, который смотрел трансляцию, потому что многие говорили, что это зрелищно и драматично. Его идея во многом основывалась на опыте участия в Профессиональной лиге кабадди, и он задавался вопросом, можно ли сделать что-то подобное с шахматами. В конце того года он позвонил мне и спросил, могу ли я присоединиться. И вот мы здесь, участвуем в третьем сезоне лиги в Мумбаи.
Говоря о переломных моментах, следует также упомянуть победу Гукеша на чемпионате мира в прошлом году, когда он стал лишь вторым индийцем, завоевавшим этот титул. Это была важная веха.
В: Шахматы — это не совсем командный вид спорта. Что убедило вас в преимуществах лигового формата, когда к вам обратился Ананд Махиндра?
Вы правы. Шахматы — это, по сути, сумма отдельных партий. Передача мяча между членами команды не предусмотрена. Но я понял, что мы можем поработать над командным элементом, потому что я играл в нескольких европейских лигах. Я участвовал в Олимпиаде, которая, если хотите, является чемпионатом мира среди стран в командном зачете. И это всегда было увлекательно. Даже несмотря на то, что мы играем на индивидуальных досках, тот факт, что чужая доска влияет на тебя, что ты должен следить за ходом другой партии, что ты играешь не только за себя — я уже испытал эти элементы на себе.
Но также становилось очевидным, что команды должны быть немного более разнообразными, чем раньше. Поэтому вместо того, чтобы иметь отдельные мужские и женские команды, что было весьма традиционным, можно было немного разнообразить состав, включив в одну команду мужчин, женщин и юниоров. Это создавало много интриги, непредсказуемости и позволяло по-новому сравнивать сильные стороны стран.
В: Чем отличаются от ваших игроки этого поколения, многих из которых вы также тренируете?
За время моей карьеры мы прошли путь от мышления исключительно собственными силами до мышления с помощью компьютеров. И теперь объем компьютерного анализа и обучения делает сравнение этих двух игр практически невозможным. Когда я смотрю на партии, сыгранные в 60-е годы, мне кажется, что шахматы были совсем другим видом спорта, чем сейчас. Хотя, в то же время, человеческий фактор, нервозность перед игрой, нисколько не изменились.
Это поколение, большинство ведущих игроков которого не жили в эпоху без мобильных телефонов и, очевидно, без компьютеров. Они не жили в эпоху, когда все игры не транслировались в прямом эфире постоянно. Поэтому, если я расскажу им историю о том, как я три недели ждал, пока журнал придет по почте, или как я ходил в будку для звонков родителям, это покажется им чем-то совершенно непонятным.
И на шахматной доске у них нет этого старого багажа — тех старых знаний, которые были крайне несовершенны. В них было много предположений, которые шахматисты делали, основываясь на том материале, который у нас был — мы предполагали, что так всё должно работать, как должны разыгрываться эти позиции. Теперь они начинают всё с первого хода и говорят, что нет правила, которое бы устанавливало, возможно это или нет. Единственный вопрос, который их волнует: «Могу ли я тактически это обыграть?» Если вы не можете найти ход, который покажет мне, почему я неправ, значит, я прав. Таков нынешний менталитет. Так было не так, когда я рос, и даже в течение последних ста лет.
Игра стала гораздо более компьютеризированной, статистической, с очень высоким уровнем анализа. Но, к счастью, спортивный элемент никуда не исчез.
Читайте также: Время Индии в шахматах настало: Вишванатан Ананд
В: Как вы думаете, с появлением искусственного интеллекта (ИИ) спорт через 10 лет изменится?
Я не знаю, сколько ещё технических знаний мы сможем извлечь из этого, хотя кое-чему ещё предстоит научиться. Но последние 10-15 лет мы всегда предполагали, что ничего существенно не изменится, однако всё продолжало развиваться.
[В шахматах] в какой-то момент мы скажем, что эти выводы, вероятно, останутся неизменными и через 10 лет — мы не будем принципиально расходиться во мнениях. Но изменится то, как люди осваивают игру. Искусственный интеллект сможет объяснять им игру гораздо лучше. ИИ почти станет их тренером. Более того, он может стать помощником тренера, тренером самого тренера. Таким образом, тренер будет использовать ИИ, чтобы представить, какие уроки он хочет им дать.
Главное отличие будет в том, что возраст шахматистов начнет снижаться еще больше. Я получил рейтинг в 12 или 13 лет, и это было хорошее достижение, но ничего сенсационного. Я стал гроссмейстером в 18 лет. Тогда самому молодому гроссмейстеру в истории было 15. Сейчас более 10 игроков имеют рейтинг в 12 лет. Недавно мы видели трехлетнего мальчика, получившего рейтинг. Кто-то спросил меня, как это можно рассматривать в контексте шахмат? Я ответил: «Понятия не имею. Я не понимаю, что это такое». Это как если бы вы сказали мне, что новорожденного выписали из больницы, а затем он начал объяснять теорему, я бы не смог понять, в каком контексте это происходит.
Мы видим общую тенденцию. Сейчас шахматисты представляют все страны, все больше стран имеют в своем составе лучших игроков. И этот вид спорта становится все более разнообразным по национальному признаку. Он больше не находится под доминированием одной страны, какой когда-то был Советский Союз. В этой расширяющейся тенденции — как в плане расширения аудитории, так и в плане поиска талантов — искусственный интеллект внесет огромный вклад, поскольку он значительно улучшит презентационный аспект игры.
В: Но где заканчивается вмешательство ИИ и начинается человеческая интуиция? Или нет?
Да, это так. Искусственный интеллект может многое рассказать. Но, во-первых, самые квалифицированные специалисты в данной области будут задавать ИИ лучшие вопросы. Во-вторых, если ИИ даст вам 40 советов, он сможет отбросить 35 и оставить пять наиболее полезных. Люди будут использовать ИИ как инструмент, и некоторые извлекут из него больше пользы. Но недостаточно, чтобы ИИ дал вам вывод — он даст вам ответ, но сможете ли вы понять этот ответ, понять детали, зависит от вас. Потому что, когда вы играете, вам придется реализовать этот ответ в игре. А для этого вам нужно знать детали. Вот здесь и проявляется человеческий талант.
В то же время можно сказать, что нынешнее поколение технически сильнейшее в истории, просто потому что оно получило огромную пользу от анализа с помощью ИИ. Средний уровень очень высок. Именно в этом направлении ИИ будет продолжать развивать игру.
Во-вторых, спорту нужна гораздо более широкая аудитория. В шахматах ИИ поможет развеять мифы об игре для людей, которые, возможно, никогда не продвинутся дальше одной-двух любительских партий, но знают правила, получают удовольствие от игры и любят в неё играть. В этих областях он будет полезен для распространения информации. Возможности комментаторов ограничены, а ИИ может делать это чаще, не уставая.
В: В последнее время много говорят о шахматах в свободном стиле. Магнус Карлсен сейчас активно их поддерживает. Вытеснит ли свободный стиль классическую игру?
Вовсе нет. Концепция Chess960, или того, что иногда называют случайным Фишером [названным в честь покойного американского гроссмейстера Бобби Фишера, который его изобрел], существует уже давно. В Германии в 2005-2006 годах проводились турниры, и эта идея маячила на горизонте. Сейчас пытаются внедрить альтернативный формат. Но на данный момент я не знаю, куда это приведет. Я не думаю, что это заменит шахматы, которые сейчас очень активно развиваются во всех форматах, таких как рапид и блиц, а не только классические. Но, с другой стороны, никогда не знаешь, что приживется, и нужно быть открытым для новых идей. На самом деле, я недавно участвовал в турнире по Chess960 против [американского гроссмейстера Гарри] Каспарова в Сент-Луисе.
В: Только Р. Прагганандха прошел квалификацию на турнир претендентов 2026 года [турнир, определяющий, кто сыграет с чемпионом мира Д. Гукешем на следующем чемпионате мира]. Не является ли это для вас небольшим разочарованием, учитывая, что в прошлом турнире претендентов участвовали три игрока?
Подумайте вот о чём. Из трёх игроков, представлявших Индию на предыдущих турнирах претендентов, одному не нужно играть, потому что он выше по уровню. Так что, в каком-то смысле, это два человека выше уровня претендентов. Во-вторых, количество игроков в женском турнире претендентов увеличилось с двух до трёх [ Дивья Дешмукх, Конеру Хампи и Р. Вайшали]. Я этому рада. Конечно, если бы у нас был ещё один индиец, было бы неплохо. Но это всё равно захватывающий турнир, и учитывая, что нам гарантировано участие одного индийского игрока в чемпионате мира, это довольно неплохо.
