Поздним вечером прошлого месяца Питер Леко вошел в пресс-центр Кубка мира по шахматам в курортном комплексе «Рио» в деревне Арпора на севере Гоа, посмотрел вторую партию полуфинального матча между Вэй И и Андреем Есипенко на ноутбуке журналиста и начал рассказывать. Он объяснил, как блестяще китайский гроссмейстер защищался против россиянина в сложной ситуации.
Анализ Леко был ясным и глубоким. Это немного напоминало разговор Иэна Чаппелла на 9-м канале о том, как Шейн Уорн замышляет очередное поражение Иэна Белла. Бывший претендент на титул чемпиона мира — один из самых уважаемых комментаторов в шахматах. Венгр, который когда-то был самым молодым гроссмастером в мире, продолжает играть и в свои 46 лет. Более того, прежде чем взять в руки микрофон на Кубке мира, он передвигал шахматные фигуры, пока Арджун Эригаиси не выбил его в четвертом раунде. Отрывки из эксклюзивного интервью Леко газете The Hindu :
У вас здесь, в Индии, большая аудитория как у комментатора.
У меня был интересный случай во время экскурсии по Гоа в выходной день на чемпионате мира по футболу. Я был в форте Агуада, когда ко мне внезапно подошли двое посетителей и спросили: «Вы Питер Леко?» Я был совершенно шокирован, но ответил: «Да, это я, но откуда вы знаете?» Они сказали, что узнали меня по голосу. Это был приятный сюрприз. Эта любовь, которую я чувствовал на протяжении всего турнира, была особенной. Я получал столько любви и поддержки от болельщиков. Я действительно чувствовал себя как дома.
Когда вы поняли, что можете стать комментатором?
У меня был довольно большой опыт общения с шахматистами, будучи вундеркиндом в Германии. Я посещал множество клубов, потому что Германия меня поддерживала. И я часто бывал в клубах на сеансах одновременной игры или подобных шахматных мероприятиях. Во время сеансов одновременной игры [против большого количества игроков] я читал лекции и обнаружил, что людям очень нравилось, как я рассказываю об играх.
Мне всегда было очень интересно, когда ты можешь открыть свою душу и рассказать о своих мыслях и причинах принятия тех или иных решений. И даже с ошибками, с блестящими ходами, это всегда было чем-то особенным. Затем, во время пандемии, мне выпала возможность комментировать шахматный тур Магнуса Карлсена. Это был потрясающий опыт. Я работала в паре с Таней Сачдев, и она всегда демонстрирует свою огромную страсть и энергию.
он продолжает передвигать шахматные фигуры. | Фото: Getty Images
Поздним вечером прошлого месяца Питер Леко вошел в пресс-центр Кубка мира по шахматам в курортном комплексе «Рио» в деревне Арпора на севере Гоа, посмотрел вторую партию полуфинального матча между Вэй И и Андреем Есипенко на ноутбуке журналиста и начал рассказывать. Он объяснил, как блестяще китайский гроссмейстер защищался против россиянина в сложной ситуации.
Анализ Леко был ясным и глубоким. Это немного напоминало разговор Иэна Чаппелла на 9-м канале о том, как Шейн Уорн замышляет очередное поражение Иэна Белла. Бывший претендент на титул чемпиона мира — один из самых уважаемых комментаторов в шахматах. Венгр, который когда-то был самым молодым гроссмастером в мире, продолжает играть и в свои 46 лет. Более того, прежде чем взять в руки микрофон на Кубке мира, он передвигал шахматные фигуры, пока Арджун Эригаиси не выбил его в четвертом раунде. Отрывки из эксклюзивного интервью Леко газете The Hindu :
У вас здесь, в Индии, большая аудитория как у комментатора.
У меня был интересный случай во время экскурсии по Гоа в выходной день на чемпионате мира по футболу. Я был в форте Агуада, когда ко мне внезапно подошли двое посетителей и спросили: «Вы Питер Леко?» Я был совершенно шокирован, но ответил: «Да, это я, но откуда вы знаете?» Они сказали, что узнали меня по голосу. Это был приятный сюрприз. Эта любовь, которую я чувствовал на протяжении всего турнира, была особенной. Я получал столько любви и поддержки от болельщиков. Я действительно чувствовал себя как дома.
Когда вы поняли, что можете стать комментатором?
У меня был довольно большой опыт общения с шахматистами, будучи вундеркиндом в Германии. Я посещал множество клубов, потому что Германия меня поддерживала. И я часто бывал в клубах на сеансах одновременной игры или подобных шахматных мероприятиях. Во время сеансов одновременной игры [против большого количества игроков] я читал лекции и обнаружил, что людям очень нравилось, как я рассказываю об играх.
Мне всегда было очень интересно, когда ты можешь открыть свою душу и рассказать о своих мыслях и причинах принятия тех или иных решений. И даже с ошибками, с блестящими ходами, это всегда было чем-то особенным. Затем, во время пандемии, мне выпала возможность комментировать шахматный тур Магнуса Карлсена. Это был потрясающий опыт. Я работала в паре с Таней Сачдев, и она всегда демонстрирует свою огромную страсть и энергию.
Начал слушать в юном возрасте: Леко очень рано понял, что людям нравится его слушать. «У меня был довольно большой опыт разговоров об игре, будучи вундеркиндом в Германии», — говорит он.
Начал в юном возрасте: Леко очень рано понял, что людям нравится его слушать. «У меня был довольно большой опыт разговоров об игре, будучи вундеркиндом в Германии», — говорит он. | Фото: Getty Images
В Венгрии, похоже, работают высококлассные шахматные комментаторы. Например, Юдит Полгар...
Да, она невероятная. Мне нравится слушать её и комментировать вместе с ней. Мы обе безмерно любим эту игру.
Вы приехали в Гоа не как комментатор, а в первую очередь как игрок. У вас был хороший турнир, пока вы не столкнулись с Арджуном.
Я получал огромное удовольствие от всего чемпионата мира. Прежде всего, я был невероятно рад возможности сыграть на чемпионате мира, чего я совсем не ожидал. Я думал, что буду помогать Винсенту Кеймеру в его подготовке к чемпионату мира. Но потом, внезапно, в середине сентября, меня номинировала на чемпионат мира венгерская федерация, потому что Рихард Раппорт прошел квалификацию по рейтингу Эло. Я просто почувствовал, что хочу быть частью этого. Я также хотел поехать в Индию. Я хотел ощутить эту любовь к шахматам в Индии.
А на чемпионате мира вы стали первым игроком, которому удалось довести находящийся в отличной форме Арджуна до тай-брейка.
Думаю, наш матч также отнял у него много дополнительных сил. Он знает, что я очень хорошо подготовился. Это определенно был для него непростой матч.
Что делает Арджуна особенным?
Как человек, много комментировавший его партии, я обнаружил, что его ходы сложнее всего предугадать. Он всегда преподносит какие-то сюрпризы.
Он играет не совсем в соответствии с моим прежним представлением о классических шахматах. Например, когда играет Магнус Карлсен, мне кажется, что 90% его ходов я могу автоматически предугадать и предчувствовать, потому что он играет очень логично. У Арджуна же всегда присутствует эта непредсказуемость, в том числе и в подготовке дебюта. Он постоянно пытается найти какие-то скрытые, непопулярные идеи.
Есть ли среди игроков кто-нибудь, кто по стилю напоминает вам Арджуна?
Александр Морозевич, который тоже был очень оригинальным игроком. В какой-то момент он был второй ракеткой мира. И это был очень сложный период, потому что были такие игроки, как Гарри Каспаров, Виши Ананд и Владимир Крамник. Это было невероятное поколение, ведь были и такие игроки, как Борис Гельфанд, Василий Иванчук, Веселин Топалов, Пётр Свидлер, Алексей Широв... Мне посчастливилось быть частью этого поколения. Но тогда шахматы не были такими интенсивными, потому что не было этого компьютерного безумия.
В 2004 году вы играли против Крамника на чемпионате мира, и тот матч закончился ничьей, но по правилам того времени ему достаточно было ничьей, чтобы защитить свой титул.
Я горжусь тем, что добился этого. Мой матч закончился со счетом 7-7.
Если бы это произошло сейчас, дело дошло бы до дополнительных раундов.
Да. Я старался быть объективным в том матче.
Проиграв первую партию, вы мощно вернулись в игру, выиграв пятую и даже выйдя вперед, пока Крамник не выиграл последнюю партию, сравняв счет и сохранив свой титул.
Да, это было в лучшие годы моей карьеры — с 2002 по 2006 год. В те четыре года я был очень силен. В то время Каспаров, Ананд, Крамник и я были в четверке лучших шахматистов мира. И побеждал тот, кто был в лучшей форме, в конкретном турнире.
Вы также работали секундантом у Ананда.
Мы были друзьями и начали работать вместе в 1996 году. Виши пригласил меня в Испанию в мае 1996 года. Он тогда жил там, а мне было 16 лет. Это был невероятный опыт. Затем мы продолжили работать. На чемпионате мира [на выбывание] в 1997 году в Гронингене мы оба играли, но я проиграл в первом раунде. Я был очень разочарован, и мы были партнерами по тренировкам. Я начал поддерживать его во время турнира. И тогда я уже был с ним. Он пригласил меня в Лозанну на финальный матч против Анатолия Карпова.
В 2012 году, до матча с Гельфандом [который выиграл Ананд], я не был официальным членом команды, но фактически помогал ему почти месяц. Я был с ним в тренировочном лагере. Мы в основном разбирали дебюты, основные, которые играл Борис. Да, но Борис тоже был невероятно умён и придумывал сюрпризы.
Паша умница, знаю!
Жаль, вопросы были "не слишком", но он-то на них ответил профессионально. И хорошо что на таких людях сейчас держатся шахматы в регионах. Беда, не во всех.
Пока тему "Как Узбекистан стал шахматной сверхдержавой" до сих пор не открыли, размещу два интервью здесь. Касымджанов дал интервью Кириллу Альтману (интервьюеру которого можно назвать узбекским Познером), а Якуббоев - Спорт-экспрессу (с весьма примечательным комментарием по поводу вклада Крамника в бронзу Олимпиады)
Проблема с нарушенным циклом матчей на первенство мира — не вина Гукеша или Синдарова. Это просто вина Магнуса Карлсена, потому что он не в полной мере выполнил свой долг перед шахматным миром».
Я немного знаю Магнуса как личность. В конце концов, мы очень давно живем в одном мире. И Магнус — человек, которому все равно, что я о нем думаю, что о нем думает шахматный мир, и ему наплевать на любые обязательства перед историей. Вот почему он такой великий шахматист.
Цикл матчей за титул чемпиона мира нарушен. Потому что он оставляет место для спекуляций относительно того, является ли тот или иной чемпион легитимным или нет.
В идеале цикл работает так: чемпионом мира становится сильнейший шахматист. А новичок должен победить его, чтобы стать сильнейшим. И в этом отношении священный долг чемпиона мира — в какой-то момент проиграть матч за звание чемпиона новичку, чтобы избежать любых вопросов о легитимности.
У нас всегда есть чемпионы, которые любой ценой избегают финального матча. Каспаров, например, в какой-то момент начал отказываться играть матчи, и так далее. Магнус Карлсен тоже выбыл из цикла до того момента, когда мог бы проиграть финальный матч.
В какой-то момент своей жизни человек проигрывает в матче за звание чемпиона мира новому чемпиону. Так устроен каждый из нас. Никто не умирает непобежденным в 96 лет.
И я думаю, было бы лучше, если бы Магнус набрался смелости проиграть матч за звание чемпиона мира, скажем, Синдарову. Это сделало бы победу еще более значимой».
Проблема с нарушенным циклом матчей на первенство мира — не вина Гукеша или Синдарова. Это просто вина Магнуса Карлсена, потому что он не в полной мере выполнил свой долг перед шахматным миром».
Я немного знаю Магнуса как личность. В конце концов, мы очень давно живем в одном мире. И Магнус — человек, которому все равно, что я о нем думаю, что о нем думает шахматный мир, и ему наплевать на любые обязательства перед историей. Вот почему он такой великий шахматист.
Цикл матчей за титул чемпиона мира нарушен. Потому что он оставляет место для спекуляций относительно того, является ли тот или иной чемпион легитимным или нет.
В идеале цикл работает так: чемпионом мира становится сильнейший шахматист. А новичок должен победить его, чтобы стать сильнейшим. И в этом отношении священный долг чемпиона мира — в какой-то момент проиграть матч за звание чемпиона новичку, чтобы избежать любых вопросов о легитимности.
У нас всегда есть чемпионы, которые любой ценой избегают финального матча. Каспаров, например, в какой-то момент начал отказываться играть матчи, и так далее. Магнус Карлсен тоже выбыл из цикла до того момента, когда мог бы проиграть финальный матч.
В какой-то момент своей жизни человек проигрывает в матче за звание чемпиона мира новому чемпиону. Так устроен каждый из нас. Никто не умирает непобежденным в 96 лет.
И я думаю, было бы лучше, если бы Магнус набрался смелости проиграть матч за звание чемпиона мира, скажем, Синдарову. Это сделало бы победу еще более значимой».
когда кто-то теряет границу между миром в своей голове и реальностью
то должен получить мат))
Проблема с нарушенным циклом матчей на первенство мира — не вина Гукеша или Синдарова. Это просто вина Магнуса Карлсена, потому что он не в полной мере выполнил свой долг перед шахматным миром».
Какой-такой долг, какой павлин-мавлин? Надо же так обожествить шахматы. "Не создай себе кумира" (с) и тогда не будет разочарований. Каждый второй из нас не выполняет в полной мере свой долг перед любимой игрой и что, мир рухнул?
Фишер, Каспаров** яркие представители не выполнивших свой долг до конца, причём последний, пытался ещё и развалить ФИДЕ.
Карлсен же, в полной мере продолжает своё служение шахматам. Ну, не согласен человек с нынешней системой розыгрыша и преемственностью звания чемпиона. Готов был отстаивать его каждый год в нокауте.
А есть и Крамник, не в полной мере законно получивший свой титул в 2000 году. Так тот вообще отрицает чемпионство законно ставших Чемпионами и не сдавших ФИДЕ Касымджанова, Халифмана и других. При том, настоящий апологет классического формата.
Для меня удивительно, что Рустам и Аниш встали на защиту непреходящих шахматных ценностей, таких, как матч и титул. Видно, по своему менталитету - они настоящие советские люди, в отличии от Крамника, правильные уж очень. Хотя Аниш и дня не прожил при Советах.
- И последнее:
Каспаров 13** - добавлю невинный коммент
- к тому ж экстремист, террорист, ин-агент!
Шванов_Георгий: Пока тему "Как Узбекистан стал шахматной сверхдержавой" до сих пор не открыли, размещу два интервью здесь. Касымджанов дал интервью Кириллу Альтману (интервьюеру которого можно назвать узбекским Познером), а Якуббоев - Спорт-экспрессу (с весьма примечательным комментарием по поводу вклада Крамника в бронзу Олимпиады)
Из "С-Э"
— К сожалению, времени на совместную работу было мало — всего около месяца до олимпиады. Были сборы, онлайн занятия. Изучали дебютные варианты, смотрели разные эндшпили. В целом опыта получилось не так много, как хотелось бы.
STANDARD: В последнее время много споров ведется о доходах профессиональных шахматистов. Считаете ли вы, что шахматные гроссмейстеры получают недостаточное вознаграждение за свои достижения?
Кеймер: Всегда всё зависит от того, с чем сравнивать. Конечно, есть виды спорта, где у меня на моём уровне совершенно другие финансовые возможности. И это зависит от того, откуда ты родом: в Германии профессиональные шахматисты получают гораздо меньше поддержки, чем в других частях мира. В то же время, в последние годы появилось больше хорошо финансируемых новых турниров, таких как Кубок мира по киберспорту или Чемпионат мира по фристайлу. Это даёт лучшим игрокам больше шансов выиграть крупный приз.
Шах и мат: Внутри сознания чемпиона мира по шахматам — психология, мастерство и устойчивость.
ИИ
Тайминг: 24:18–30:58.
Обучение никогда не заканчивается. Мы даже говорили об этом вне записи: часто именно поражения учат больше всего. Потом ты их анализируешь, запоминаешь, связываешь одно с другим и понимаешь, как мог бы поступить иначе.
За эти пятнадцать с лишним лет, что я нахожусь среди сильнейших шахматистов мира, я постоянно стремлюсь стать лучше, извлекать уроки из своих возможных неудач и сводить их к минимуму.
Как выглядит повседневная жизнь чемпиона мира по шахматам, чтобы оставаться на вершине? Ведь люди обычно видят только гения, но не видят огромного труда, который за этим стоит. Как проходит твой день?
Конечно. При этом у каждого шахматиста, как и у любого спортсмена высочайшего уровня, есть свой распорядок дня, свои привычки и своя дисциплина.
Кто-то любит вставать поздно и работать до глубокой ночи. Я же всё больше стараюсь стать «жаворонком». Например, когда я нахожусь в Париже, то встаю не на рассвете — примерно в восемь утра. Затем первым делом иду к своему тренеру по физической подготовке, с которым занимаюсь три раза в неделю. Кроме того, я тренируюсь и самостоятельно.
Так я начинаю день правильно. Кстати, вместе с Жерсаном мы изучали, в какие часы мой мозг работает наиболее эффективно. Конечно, речь не идёт о точности до минуты, но мы старались определить, в какое время суток мне лучше всего тренироваться.
Дальше начинается работа за компьютером. Это, пожалуй, самая неблагодарная часть профессии шахматиста. Современные шахматные программы стали настолько сильными, что основная подготовка теперь связана с дебютами и поиском новых идей.
Практически всё уже систематизировано. Во многом всё сводится к запоминанию вариантов, чтобы хорошо начать партию.
Когда я работаю с компьютером, происходит интересная вещь. Раньше, будучи очень сильным игроком, я мог предлагать свои идеи. Компьютер иногда сразу показывал, что я ошибаюсь, потому что считал варианты намного быстрее и глубже любого человека. Но в стратегическом понимании позиции — например, на десять ходов вперёд — у меня иногда было более точное представление о том, как будет выглядеть позиция. Конечно, не всегда, но в некоторых случаях это было именно так.
Я предлагал компьютеру ход, он говорил, что это не лучший вариант и показывал своё продолжение. Я всё равно продолжал анализировать свою линию, и спустя десять ходов программа начинала менять свою оценку, потому что видела, что через пять-десять ходов её позиция становится менее устойчивой.
Раньше такое было возможно. Теперь же любое человеческое вмешательство практически только ослабляет компьютер. Если человек предлагает ход, который движок не считает лучшим, значит, скорее всего, этот ход действительно хуже.
И тогда возникает главный вопрос: как получить преимущество над соперником, если у него есть те же самые инструменты?
Если цель — просто получить приемлемую позицию после дебюта, этого уже недостаточно. Соперник может подготовиться так, чтобы решить абсолютно все возникающие проблемы, и после пятнадцати ходов, если никто не допустил серьёзной ошибки, в партии уже почти ничего не происходит. По крайней мере, шахматисты уровня первой двухсотки или трёхсотки мирового рейтинга достаточно сильны, чтобы уверенно играть такие позиции.
Поэтому приходится идти на больший риск, искать более неожиданные ходы. Именно здесь и проявляется человеческий фактор. Нужно найти такой ход, который удивит соперника и, как я надеюсь, приведёт к позиции, которая будет более удобна для меня, чем для него. При этом мой соперник делает то же самое.
Другой вариант, который используется реже, потому что невозможно применять его постоянно, — это работа на запоминание. Можно выбрать малоизвестный вариант и рассчитывать на то, что если соперник помнит ещё пять ходов подряд, партия, скорее всего, закончится вничью, и ничего страшного — перейдём к следующей. Но если он не вспомнит продолжение, можно практически бесплатно получить целое очко.
Поэтому объём работы огромен. Главная задача — постоянно обновлять запас идей. И это уже невозможно делать одному.
Вот здесь на первый план выходят мои тренеры и помощники.
В двадцать лет подобную работу ещё можно выполнять самостоятельно — времени практически неограниченно. Более того, поиск новых идей и новых позиций — это вообще работа, которой сегодня чаще занимаются в возрасте от пятнадцати до двадцати лет.
Но затем становится очень полезно иметь команду людей, которые помогают выполнять всю эту исследовательскую работу, пусть иногда она и кажется довольно неблагодарной, потому что во многом приходится опираться на выводы шахматных программ.
Это менее приятная часть подготовки.
Есть и более интересная сторона — практическая игра: онлайн-партии, тактические упражнения, тренировочные сессии с другими шахматистами.
В соревнованиях я провожу примерно шесть месяцев в году. Это означает, что оставшиеся шесть месяцев я нахожусь дома. Конечно, я не работаю все 365 дней в году. За эти полгода дома у меня бывает примерно две-три недели полноценного отдыха.
Всё остальное время — это тренировки, привычный режим и подготовка, позволяющая показывать высокий уровень на соревнованиях.
И, как любому спортсмену, мне необходимы дни отдыха. Всё зависит от того, насколько хорошо человек знает своё собственное тело.
Например, когда я хожу в тренажёрный зал, иногда из-за серии турниров могу не заниматься три недели подряд. Но когда возвращаюсь, оказывается, что организм уже успел переработать предыдущую нагрузку, и я сразу могу поднимать больший вес.
Победа над Магнусом Карлсеном после семи часов игры
— Это одна из самых престижных побед. Что именно произошло в той партии?
— Эта партия длилась семь часов, так что за это время произошло очень многое.
Уже в дебюте игра вышла за рамки привычных схем. На доске возникали необычные позиции, появлялось множество сложных ситуаций, которые нужно было решать. Это были позиции, которые были новыми и для меня, и для моего соперника. Поэтому середина партии получилась невероятно напряжённой.
Хотя я говорю «середина партии», ферзей на доске уже не было, а значит, формально это был эндшпиль. Но событий происходило так много, что ощущение было именно как от сложнейшего миттельшпиля. Обе стороны постепенно улучшали свои позиции, хотя многие участки доски оставались заблокированными. Это была настоящая маневренная борьба, где всё решали мельчайшие детали.
Сразу после контроля времени мой соперник захватил инициативу. Он не получил большого преимущества, но стал контролировать ход борьбы. И вдруг допустил грубую ошибку — довольно необычный для него серьёзный просчёт. Но когда приходится принимать одно сложное решение за другим, в какой-то момент мозг может дать сбой. Если бы первые сорок ходов партия развивалась более спокойно, скорее всего, он этой ошибки не допустил бы. Но она случилась.
Я сумел этим воспользоваться и получил выигранный эндшпиль. Казалось, партия уже полностью у меня в руках. Я подумал, что теперь просто доведу её до победы автоматически.
Но тут, к своему ужасу, обнаружил, что всё не так просто. У меня было на две пешки больше — в эндшпиле это огромное преимущество. На доске почти не осталось фигур, и обычно такая позиция считается выигранной. Однако я понял, что слишком расслабился, решил сыграть «на автомате», и неожиданно позиция перестала казаться такой уж простой.
Тогда я заставил себя снова сосредоточиться. Пять-десять минут тщательно считал варианты и наконец нашёл единственный путь, который ещё позволял выиграть партию. В итоге мне удалось довести её до победы.
После этого я оказался в очень выгодном положении в турнире. Затем выиграл ещё одну партию, уверенно провёл оставшиеся встречи и победил в заключительном туре. Последняя партия была невероятно важной, потому что для победы в турнире мне обязательно нужно было её выиграть.
В том турнире, помимо Магнуса, участвовали практически все сильнейшие шахматисты мира. Если не ошибаюсь, среди десяти участников были девять игроков из первой десятки мирового рейтинга.
Для меня этот турнир имел особое значение. К тому времени я уже около двух лет играл на самом высоком уровне, регулярно выступал в соревнованиях вместе с Магнусом и всеми сильнейшими шахматистами мира, но ещё ни разу не выигрывал такой турнир единолично. Иногда я делил первое место, но победить одному пока не удавалось.
И почему-то именно перед этим турниром я заранее сказал, что приехал сюда, чтобы выиграть его.
И это действительно особенное чувство — заранее заявить о своей цели, сделать всё возможное, чтобы её достичь, и в итоге добиться результата. Конечно, иногда на это уходят полгода, иногда ещё больше. А иногда долгожданная победа и тот самый переломный момент происходят именно тогда, когда ты этого больше всего ждёшь. И это, конечно, невероятное ощущение.
— Представляешь, эта партия длилась семь часов. Это действительно очень много. Мы даже не всегда осознаём...
«Я всегда думал, что шахматы станут моей профессией. Когда в 14 лет я стал гроссмейстером, стало понятно, что это действительно может произойти. Но окончательно я в этом убедился незадолго до поступления в университет, когда уже вошёл в первую сотню лучших шахматистов мира.
Я хотел изучать математику, потому что она нравилась мне с самого детства. Кроме того, я не хотел полностью погружаться в шахматы и проводить каждый час дня, думая только об игре. Мне казалось, что университет поможет сохранить более здоровый баланс, при этом оставляя достаточно времени для тренировок.
Прежде всего, я не хотел находиться исключительно в шахматном мире, где почти любой разговор так или иначе связан с игрой. Оказаться среди людей моего возраста, которые интересовались математикой и компьютерными науками, было для меня настоящим глотком свежего воздуха».
Вопрос: А дальше... Ты ещё о чём-то спрашивал, кажется.
— Об экономической модели.
Да, об экономической модели.
Она менялась с годами. Нужно понимать, что в то время нам очень повезло. Когда я, скажем так, стал профессионалом — примерно в 2008 году и в последующие несколько лет, — шахматы ещё не были чрезвычайно популярным и медийным видом спорта.
Если говорить о 2010-х годах, особенно до пандемии и до выхода сериала «Ход королевы» на Netflix, шахматы не собирали такого количества зрителей. Конечно, существовало сообщество увлечённых людей и так далее, но не было соревнований по телевидению.
Турниры в какой-то степени освещались в интернете, но вокруг шахмат практически не существовало экономической модели.
То есть не было платных мест для зрителей, как, например, на теннисных турнирах. Не было платных телеканалов. Контент в интернете был бесплатным. Всё было бесплатно.
Вопрос: Тогда откуда брались такие значительные призовые?
Нужно понимать, что то, что я говорю, относится прежде всего к Франции. Но, например, в странах бывшего Советского Союза — в России или сейчас в Узбекистане — шахматы часто имели общегосударственное значение.
Поэтому именно правительства могли вкладывать в них деньги. Ведь шахматы обладали определённым престижем и создавали определённый имидж — ассоциировались с интеллектом.
Можно вспомнить холодную войну между СССР и США, когда фактически шла борьба за то, кто станет чемпионом мира по шахматам и таким образом в определённой степени подтвердит интеллектуальное превосходство.
Я, конечно, изнутри с такой точкой зрения не согласен, но именно такое впечатление хотели создать для внешнего наблюдателя.
Были также меценаты. Например, американец Рекс Синкфилд, который за 15 лет, насколько я помню, потратил на шахматы значительно больше 100 миллионов долларов.
Это включает университет, его шахматную команду в Сент-Луисе, а сейчас, кажется, он проводит около десяти соревнований в год. Он организует всё это на максимально высоком уровне.
Так что моим главным источником дохода были призовые.
Кроме того, мне повезло найти спонсора. Он связался со мной после того, как я стал чемпионом мира среди юниоров. Так мы и познакомились.
Это был Жиль Бета, который в то время занимался недвижимостью. Именно его компания, связанная с недвижимостью, стала моим спонсором.
Но после этого мы стали друзьями и до сих пор поддерживаем очень тесные отношения.
Так что это было здорово. Благодаря этому я также познакомился с другим, более закрытым кругом людей, но при этом с настоящими энтузиастами шахмат.
И в этом, на мой взгляд, заключается особенность шахмат: у них настолько хороший имидж, хотя долгое время они при этом не имели большой медийной популярности.
Сейчас появились новые источники дохода. Стриминг, шахматные уроки и всё такое.
Я сам этим пока не занимаюсь. На данный момент я считаю себя исключительно шахматистом.
Но существует множество альтернативных источников дохода. Например, шахматные уроки, которые проводятся онлайн. Раньше это были шахматные DVD, а сейчас — видеокурсы и тому подобное.
Это позволяет масштабировать доход по сравнению с индивидуальными занятиями, когда ты работаешь только с одним человеком за раз.
На этом действительно можно зарабатывать.
И хорошо, что сейчас всё больше людей могут жить за счёт шахмат. Так происходит уже примерно шесть-семь лет.
И, конечно, приятно видеть, как моя дисциплина становится настолько доступной и массовой, как всё больше молодых людей увлекаются шахматами.
Я могу увидеть таких ребят даже просто на улице в любой момент...
Итак, всё начинается для тебя с Рождества 1995 года. Ты получаешь электронную шахматную доску от своего папы, если я не ошибаюсь, или от родителей.
Да. Формально это был подарок для всей семьи. Более того, моя сестра тоже ею пользовалась, отец тоже играл. Но я, скажем так, пользовался ею немного больше.
И что же произошло? Почему ты сразу подумал: «Вау, что это за игра?» И в итоге влюбился в шахматы?
Да. Забавно, что, когда я был совсем маленьким, лет в три-четыре, я уже был немного увлечён всем, что связано с математикой.
Конечно, уровень, которого можно достичь в математике в три или четыре года, если только ты не какой-нибудь исключительный вундеркинд, не слишком впечатляет. Но я уже выполнял всякие арифметические действия, знал таблицу умножения и всё такое в три-четыре года.
Мой отец смотрел на это примерно так: «Что он вообще делает? Он просто тратит своё время».
Кроме того, мне всегда нравились карточные игры и вообще игры в целом. И эта черта характера у меня сохранилась: мне действительно нравятся практически все игры, правила которых мне удаётся освоить.
Так вот, Рождество 1995 года, и у нас появляется эта шахматная игра.
Я уже не помню точно, знал ли я тогда правила и как ходят фигуры. Но особенность этой электронной шахматной доски заключалась в том, что на ней можно было играть против встроенного компьютера, у которого было 64 уровня сложности.
Конечно, уровни были не очень высокими, но можно сказать, что самый сильный уровень уже соответствовал довольно хорошему клубному игроку.
Разумеется, нужно было начинать с самого начала. В первой партии я играл на самом слабом уровне и проиграл.
Но у меня всегда была довольно сильная соревновательная жилка, поэтому я не собирался позволять этому поражению меня расстроить.
Кроме того, рядом с шахматной доской лежало руководство. Оно не только объясняло правила, но было достаточно продвинутым: там показывались партии, небольшие комбинации и тому подобное.
Так что следующие шесть месяцев я довольно много его читал.
Я уже упомянул свою первую проигранную партию. После неё я выиграл, кажется, следующие десять или пятнадцать партий, каждый раз повышая уровень сложности.
В итоге я довольно неплохо справлялся, и мне всё это очень нравилось.
Затем я вступил в шахматный клуб в Кретее, под руководством моего первого тренера Эрика Бирмингема.
И именно тогда произошёл настоящий переломный момент. Мне очень нравились групповые занятия, всё проходило хорошо, я получал огромное удовольствие.
Мне также нравилось играть, когда я приходил в клуб. Правда, тогда это было всего один раз в неделю — онлайн-партий ещё не существовало, но всё равно было здорово.
А потом появились детские соревнования: чемпионат департамента, региональный чемпионат, а затем чемпионат Франции среди юношей.
Впервые я сыграл на чемпионате Франции примерно через два года после того Рождества — в апреле 1997 года.
— То есть тебе семь лет?
Мне шесть с половиной.
— И ты был практически самым младшим участником турнира и выиграл его?
Да.
— Ничего себе! Ты выиграл своё первое соревнование!
Да, это было совершенно неожиданно. Даже квалификацию я прошёл буквально в последний момент.
Я понимал, что для своего возраста играю неплохо, но некоторым участникам было больше чем на год больше, чем мне, и у них уже был опыт соревнований.
Стоит отметить, что мой год рождения, 1990-й, был годом исключительно высокого уровня. Во-первых, это Магнус Карлсен, который, без сомнения, является величайшим шахматистом всех времён. Затем идут ещё два шахматиста, которые сражались в финальном матче за титул чемпиона мира: Сергей Карякин и Ян Непомнящий».
Я занимаю четвертое место после них. У меня тоже солидные достижения, как и у нескольких других шахматистов. Так что, по сути, это, без сомнения, лучший год рождения в истории шахмат.
— Праг, поздравляю тебя с победой в Grand Chess Tour. Вау, какое достижение! Невероятно.
— Да, спасибо, Сагар.
— Это действительно огромное достижение, потому что выиграть Grand Chess Tour очень сложно. Мы следили за тобой каждый день. Ты выходил из стольких сложных ситуаций: отставал в классике, потом обыграл Фаби в рапиде и блице, а затем Винсента.
Ты провёл невероятный полуфинал. Какие потрясающие шесть дней у тебя были!
— Да, думаю, это формат, который требует большой борьбы. Здесь очень много боевых шахмат, и нужно бороться в каждом формате. Это сложный формат, и, особенно ближе к концу, мы все, думаю, устали. Это было заметно по нашей игре, так что, думаю, усталость тоже на всех нас повлияла.
— Я увидел, что St. Louis Rapid and Blitz начался 31 июля. Значит, ты, наверное, приехал в США за два-три дня до начала. Получается, ты провёл целый месяц, возможно, практически в этой комнате, где сейчас сидишь.
— Да, да, я здесь уже слишком долго, думаю.
— Ты ведь сыграл несколько турниров подряд?
— Да. St. Louis Rapid and Blitz, Sinquefield Cup и теперь этот турнир.
— Я уехал из дома 30 июля и вернусь домой 30 августа, так что получается ровно месяц.
— Должно быть, это очень утомительно. Возможно, это самый продолжительный отрезок, когда тебе приходилось играть в шахматы практически без перерыва, находясь в одном месте?
— Да, я тоже об этом думал. Хотя, возможно, близко к этому был Кубок мира. Не знаю, сколько это длилось.
— В Баку.
— Но, думаю, там всё-таки было по-другому, потому что ты просто пытаешься пройти каждый матч. Никогда не знаешь, сколько он продлится. Просто играешь один матч за другим. А здесь всё иначе.
Я в любом случае должен был играть до Sinquefield Cup, а если бы вышел в финал, то пришлось бы провести здесь ещё несколько дней. Я знал, что пробуду здесь примерно до 20-го числа или около того.
— И ты всегда говорил, что Norway Chess — одно из твоих главных достижений. Мы говорили о твоей победе на Tata Steel, но ты отмечал именно Norway Chess, особенно потому, что там играл Магнус.
Поставил бы ты победу в Grand Chess Tour примерно на один уровень с Norway Chess?
— Да, думаю, они близки. Очень близки. Но эта победа особенная ещё и потому, что до финала я тоже занимал первое место после всех предыдущих этапов.
После того как все сыграли четыре турнира, я был наверху. Поэтому эта победа тоже очень особенная, потому что мне нужно было быть стабильно сильным во всех форматах, и мне это удалось.
— Да, они близки.
— Думаю, сложно выбрать что-то одно из любимых достижений.
— Что ж, потрясающе. У нас есть несколько фотографий.
Во-первых, ты выиграл этот очень интересный трофей. Я немного озадачен. Почему он выглядит именно так? Можешь немного рассказать? Он похож на коробку, но с открытой передней частью.
— Да, думаю, внутрь трофея ещё что-то добавят. Наверное, нанесут имя. Во всяком случае, мне так сказали.
— И самое забавное, что этот трофей был изготовлен в Индии.
— Да, я знаю.
— Посмотрите на это.
— Вот.
— Да, мне прислали эту фотографию.
— Да, он сделан в Индии.
— Забавно. Я проверил. Пока что лучше всего этот трофей подходит для того, чтобы делать с ним интересные фотографии.
— Знаешь, внутрь можно положить что угодно.
— Думаю, именно для этого меня и попросили так сделать.
— Нет, я уже видел две или три версии.
— Да, можно делать что угодно. Я как раз думал, что же мне положить внутрь. Вариантов так много.
— Да, мне прислали одну фотографию, где фактически изображена эта же сцена: ты держишь этот трофей, а внутри него находится изображение тебя с этим же трофеем.
— Да, да, я видел эту фотографию.
— Получается, ты внутри себя, внутри себя, внутри себя?
— Что-то вроде этого.
— И так можно продолжать бесконечно.
— Да, я только что её увидел.
— Покажите зрителям. Вот она.
— Да, вот так.
— Но, Праг, есть ещё одна очень хорошая фотография. Вообще, если уж выбирать место, где можно провести целый месяц, то Сент-Луис, думаю, отличный вариант. Здесь есть World Chess Hall of Fame, St. Louis Chess Club, эта улица...
— Очень круто.
— Да.
— Да, здесь хорошо.
— Но всё-таки один месяц — это долго для любого места.
— Верно.
— И ты выиграл 200 тысяч долларов.
А если посчитать весь тур, то ты заработал 404 тысячи долларов.
— Невероятно.
— Ты всегда говорил, что деньги — это не то, на что ты обращаешь внимание. Ты даже не знаешь, какие призовые. Но 400 тысяч долларов — это серьёзная сумма.
— Это почти четыре крора.
— Да.
— Ну, что я могу сказать?
— Нет, но это делает тебя хоть немного счастливее или для тебя это не имеет значения?
— Для меня главное — победа в турнире. Если технически я получил бы призовые за второе место, но выиграл сам турнир, я всё равно был бы счастлив. Для меня важнее всего победа в турнире.
— Я хочу поговорить о Grand Chess Tour и обо всём этом, но мне очень интересно другое. Когда ты был маленьким, когда был ещё ребёнком, было понятно, что ты так относишься к этому. Ты говорил: «Я не знаю, какие призовые» и всё такое.
Можешь немного подробнее рассказать о своём отношении к призовым и вообще к деньгам в жизни? Ты действительно не думаешь об этом?
— Конечно, я рад, что благодаря шахматам, благодаря всей этой игре я хорошо зарабатываю, и это хорошо. Но это не то, за чем я гонюсь.
Для меня победы в турнирах — это то, что приносит мне удовольствие. Дело не в призовых.
Думаю, ещё один важный момент заключается в том, что у меня есть стабильная поддержка со стороны Adani Group, поэтому мне не приходится слишком сильно беспокоиться о финансовой стороне.
Они всегда готовы меня поддержать. И, думаю, это позволяет мне не думать о том, чтобы зарабатывать как можно больше денег. Мне просто нужно как можно лучше играть в каждом турнире.
Это также позволяет тебе бороться в каждой партии и не переживать из-за того, что можешь заработать или потерять несколько тысяч долларов здесь или там из-за ничьей или чего-то подобного. Мне об этом не приходится думать. Я могу просто играть свободно.
— Прекрасно. Потрясающе.
Ты немного говорил о том, что стал сильнее играть в рапид и блиц. Что ты сделал, чтобы улучшить свою игру в этих форматах?
— Я ничего не делал.
— Нет, но серьёзно. Ты ведь что-то делал, и это сработало.
— Ничего особенного. Думаю, я старался немного улучшить управление временем в рапиде и блице, быстрее принимать решения.
Не подвергать сомнению свои первые инстинктивные решения и просто играть по ситуации.
И думаю, что вообще в финале моя игра — и в полуфинале, и в финале — в рапиде была лучше, чем в классике. Я гораздо лучше контролировал партии. А классика... там я сыграл не очень хорошо, но ничего страшного.
— Возможно, когда у тебя больше времени на размышления, появляется больше вариантов, и ты начинаешь заходить в такие линии, в которые в противном случае не стал бы заходить? Такое бывает?
— Да, это тоже имеет значение. Но кроме того, классическая партия очень длинная. Думаю, ближе к концу мы все стали многое упускать.
— Итак, Праг, если ты помнишь, 2025 год был для тебя очень успешным в первой половине сезона. Ты выиграл Tata Steel, US Chess Cup, Grand Chess Tour в Бухаресте и, кажется, ещё несколько турниров.
А затем, возможно, вторая половина года получилась не такой успешной. И потом был турнир претендентов, который тоже, вероятно, сложился не так хорошо.
Но теперь ты снова начал выигрывать турниры.
Создаётся ощущение, что ты стал более стабильным, более спокойным. Это выглядит не совсем так, как твои победы в 2025 году.
— Да, не уверен. Всё изменилось. Это другой турнир, другой формат.
Но думаю, что один год — это достаточно большой срок, чтобы измениться с точки зрения стиля и вообще всего остального. Ты лучше адаптируешься к турнирам самого высокого уровня и к различным форматам.
Так что в этом плане я улучшаюсь — и с точки зрения стиля, и во всём остальном.
Да, я чувствую, что мой стиль развивается. Поэтому и партии стали немного другими — то, как я играл в прошлом году, и то, как играю сейчас, отличается.
— Получается, сейчас ты немного в такой ситуации, когда люди говорят: поскольку Магнус играет несколько меньше, миру нужен кто-то, кто сможет доминировать на турнирах.
И думаю, что первым на ум им приходишь именно ты. Ты начал выигрывать турнир за турниром. Это очень круто.
— Думаю, пока слишком рано об этом говорить. Я выиграл несколько турниров, но Магнус делает это уже больше десяти лет.
— Хорошо, сейчас я даже не могу посчитать.
— Но, думаю, примерно с 2011 года он стал первой ракеткой мира или что-то вроде этого.
— То есть 15 лет.
— Да, 15 лет.
— Это очень много.
— И он до сих пор показывает, что способен выигрывать турниры. Он выиграл EWC.
— Да.
— Я имею в виду, что и такие игроки, как Фаби, тоже показывают, что выиграли множество турниров.
— Фаби выиграл всё.
— Ну, кроме того варианта, когда он выиграл всё.
— Поэтому, думаю, пока слишком рано говорить обо всём этом.
— Верно. Как всегда, Праг, очень взвешенный ответ.
Я хотел бы немного пройтись здесь по партиям. Возможно, услышать несколько мыслей о каждой из них.
Я очень внимательно посмотрел все партии. Это полуфинал против Винсента.
И здесь был ключевой момент — ты сыграл d5. Это было не самое удачное решение.
— Да, наверное.
— Ты мог остаться в позиции и сыграть что-нибудь другое?
— Не знаю, что именно я должен был сыграть. Возможно, h6, Сh7.
Можно было сделать несколько обычных ходов. Думаю, чёрным было бы немного неприятно, потому что мои фигуры не очень хорошо скоординированы.
Ладья на f8 стоит плохо, конь на e8 тоже стоит плохо.
Не совсем понятно, стоит ли переводить коня на f6, потому что тогда появляется идея f4, g4, g5.
Конь на c7 тоже стоит не очень хорошо. А следующим ходом он, вероятно, сыграл бы Лb1 или что-то подобное, пытаясь атаковать пешку b6.
Но и его пешки слабые. Так что, вероятно, позиция примерно равная. Но мне всё равно нужно было быть осторожным.
Я подумал, что d5 выглядит интересно, и не увидел в этом ничего плохого. И этот ход действительно изменил характер позиции.
— Да, партия стала очень интересной.
А ты удивился, что не смог довести её до победы? Потому что ты нашёл очень хороший ход Кf5. После того как он взял, ты нашёл exd5, а затем Лe5. Думаю, в этот момент ты уже был практически уверен, что выиграешь.
— Да, я думал, что позиция должна быть выиграна.
Но больше всего меня удивило то, что я не увидел Лe4 и Лd4. Здесь вместо Крf8.
Лe4, Крf3, Лd4.
— Да, после этого он просто сдался бы.
— Да, здесь даже думать не о чем. Я просто следующим ходом подводил короля. У белых нет ходов. Всё закончено.
— И самое неприятное, что ты сразу увидел это после Крf8.
— Да, это худшее, что может произойти. Если ты не увидел выигрыш, то хотя бы нормально, если ты вообще его не заметил.
— Верно.
Но после Крf3 движок показывает, что единственный ход для победы — b5. Для меня это было немного неожиданно.
— Да, по сути...
Я на самом деле видел во время партии его идею защиты — что он может сыграть b5.
— Ты имеешь в виду c5?
— Нет, я имею в виду: если вместо b5 за чёрных я сыграю Крe7...
— Нет, после Крf3. Что ты тогда сыграл?
— Лe6.
— Да, ты сыграл Лe6.
— b5.
— Да, что-то вроде b5, а затем конь на d5 оказывается оттеснённым.
Мой король уже никогда не сможет перейти на другую сторону.
— Перейти, потому что, допустим, Крe7...
— Да.
— Тогда Кd5, Крd6, Кb6, Крc5, и здесь есть Кd7, который очень мешает. Потому что после Крc4, b6 белые выигрывают.
Поэтому d5 и конь на d5 фактически создают крепость, и я уже ничего не могу с этим сделать.
Даже если пойти Крd8 и поставить ладью сюда, активизироваться всё равно не получается.
— Да, ты не можешь активизироваться.
— Проблема ещё и в том, что даже если я атакую пешку c4, он играет Кd3.
— Лc1, Кd3.
— И если Крc7, снова Кd5 с шахом.
Постоянно получается одно и то же: я могу активизировать либо короля, либо ладью, но не могу активизировать их одновременно.
— После этой ничьей ты, должно быть, был немного расстроен, что не выиграл эту партию.
— Да, это было неприятно, потому что обычно я не упускаю такие вещи. Здесь даже не требовалось какого-то сложного расчёта — Лe4, Лd4. Это базовая техника ограничения фигур. И то, что я этого не увидел, меня расстроило.
Но, как я уже сказал, думаю, ближе к концу мы все начали играть хуже. Качество нашей игры падало практически в каждой партии.
— Вторая партия, как ты уже говорил во многих интервью, стала ключевой, потому что она полностью изменила ход этого матча.
d3, d4... Я подумал, что вот здесь наступил момент, когда я вообще перестал понимать, что происходит. Уверен, вы, ребята, тоже были совершенно сбиты с толку. На доске происходило столько всего.
— Мне уже с самого начала не нравилось, как развивается партия. Я слишком медленно играл.
Моя голова действительно плохо работала.
В какой-то момент я даже начал делать плохие ходы — меня просто переигрывали.
А потом в какой-то момент мне показалось, что я получаю контригру, но не знаю... Я практически не анализировал эту партию.
Мне она вообще не понравилась.
— Похоже, ключевой ошибкой стал ход Фg5.
— Да, думаю, в каждой из этих позиций мне просто нужно было взять фигуру на c4.
Вот в чём была проблема.
Или просто взять здесь.
То есть пожертвовать этой фигурой, но забрать эту и избавиться от коня.
Например, Кh5, взять, взять, взять, Сxc4.
— Я остановился на этом после Фg4. Просто подумал, что теряю пешку e4.
Мой конь на a4 стоит плохо.
— Да, как-то так.
— Да, я просто не увидел этого.
— Твой король при этом вроде бы в безопасности.
— Да, мне нужно было сыграть именно так.
— Да, у нас обоих в какой-то момент почти не оставалось времени.
Меня удивило, что к этому моменту у Винсента оставалась всего одна минута. Потому что если бы он сыграл Кe3, то у тебя, возможно, были бы большие проблемы, верно?
— Да, это уже близко к проигрышу. Наверное, я мог бы сыграть Лc1 и Фc6.
— Да, мне бы уже конец.
— А когда он сыграл... Ты заранее видел, что последует Крc1? То есть размен, а затем Крc1 с ловушкой для ладьи?
— Нет, нет, нет.
— Что я мог сделать? У меня оставалось 30 секунд в последней позиции. Я просто делал ходы.
— Невероятно, насколько полностью изменилась позиция и как всё перевернулось.
— Да, мне повезло.
Не думаю, что это была какая-то выдающаяся партия. Мне просто повезло.
— Потрясающе.
И это принесло тебе шесть дополнительных очков. Здесь позиция уже была совершенно выиграна, и ты очень уверенно довёл партию до победы.
После этого никаких проблем не возникло.
Ты ещё получил 30 минут. Так что дальше всё прошло гладко.
А теперь перейдём к этой партии. Для меня она была особенно интересной, потому что я играл этот дебют чёрными. И каждый раз думаю: «Ну вот, все играют Кf3...» А тут: «О боже, Праг сыграл сюда! Что происходит?»
И затем ты фактически переиграл его.
— Вот почему тебе стоит посмотреть и партии в блиц.
Левон играл это против меня в блице в Сент-Луисе.
И там я сыграл ужасно.
Вместо Сc4... Нет, я сыграл Сc4, кажется.
После Крe8 здесь, вместо Сd2, я сыграл Сg5.
Что было очень плохо, потому что Сb4...
— Подожди, подожди.
— Я путаю порядок ходов?
— Нет, думаю, это именно та партия.
— Да, здесь я думаю... Подожди, это всё ещё лучше для кого?
— О, мне нужно вернуться.
— А, понятно.
Я помню, что взял на f6.
— Нет, тебе нужно вернуться, Сd2.
— Да, да, точно. Я играл блиц-партию. Я взял на f6.
— И после Сc3 у чёрных уже лучше.
— А, да.
— И мне удалось удержать позицию, но, конечно, получить худшую позицию уже на шестом ходу — даже в блиц-партии — это не очень хорошо.
— Но каким-то образом хорошо известно, что здесь у чёрных всё должно быть в порядке. А тебе удалось найти очень сильную идею f4. Возможно, ты нашёл её прямо за доской, потому что потратил на размышление две минуты.
— Я уже видел эту идею с f4. Думаю, в этом как раз один из смыслов хода Сd2. Мне кажется, я где-то уже это видел. e5 и...
— В какой-то старой партии?
— Да, в какой-то старой партии или что-то вроде этого. Не помню где, но ощущение такое, что я уже видел эту идею.
— Теперь я даже боюсь играть этот вариант чёрными. Вдруг теперь приходится быть очень осторожным. Возможно, это положит начало новому тренду. Люди начнут брать на e5.
— Это довольно редкое продолжение.
— И что мне особенно понравилось в этой партии — ты был в очень хорошей форме. Ты нашёл эту ладью — точнее, не нашёл, а сыграл Лg2, и всё прекрасно сочеталось с Сb4 и переводом ладьи на d2.
И после этого партия была закончена.
— Да, для чёрных получилась очень неприятная позиция.
— К тому же у тебя был большой перевес по времени.
— Поэтому всё прошло довольно гладко.
— Да, при преимуществе в шесть очков.
И, думаю, в этой партии мне особенно понравился твой ход h4 чуть позже.
— Да, c4 тоже был отличным ходом. Сf7.
— Это было что-то вроде цугцванга?
— Нет, просто я в любом случае собирался сыграть a6. И не хотел допустить что-нибудь вроде h4, Кh5 и так далее.
— Вау.
— Поэтому я как бы ничего не делал, но...
— Красиво.
Очень хороший ход. Отличное позиционное решение.
Следующая партия.
Итак, ты уже впереди на 10 очков в матче. Теоретически у него ещё оставался шанс, но ты фактически решил исход здесь.
Опять одна из тех партий, которую я разбирал и никак не мог понять: где же он ошибся? Была ли вся его дебютная стратегия неправильной?
— Кc3 — ошибка.
— То есть?
— Дело в том, что против d5 всегда нужно отвечать c3 и затем d4.
— Понятно.
— А после Кc3 e5 белые уже не успевают провести c3 и d4 из-за этого коня.
— Возможно, именно здесь Винсент, который не так часто играет e4... Он, конечно, играет, но не настолько часто. Возможно, это была небольшая ошибка с его стороны уже в дебюте.
— Думаю, такое случается со всеми. Иногда в таком формате можно психологически надломиться. Очень легко пойти по этому пути.
— Верно.
А ловушка для ферзя была очень красивой: Фe7, Фf6 и Лh7.
— Да, очень здорово.
— И этого оказалось достаточно, чтобы решить исход матча, даже не переходя к блицу.
Но блиц был сумасшедшим.
На самом деле концовка была просто невероятной. Сначала выигрывал ты, потом уже он. Он мог взять на e3, а затем сам взял здесь и получил мат.
— Да, я на самом деле полностью отключил голову в этом матче по блицу. Я вообще не думал.
— Но ты ведь уже выиграл матч?
— Да. Возможно, я просто пытался сохранить энергию.
Но нет, просто голова вообще не работала. В последних трёх партиях я постоянно допускал грубые ошибки.
— Даже здесь ты играл плохо, но...
— Да.
— Кажется, эту партию ты проиграл по времени.
— Да, проиграл по времени.
— Единственное, что мне понравилось в этой партии, — вот этот красивый спасительный манёвр.
— Да, Лa1, Лb1, Лc1.
— И можно продолжать делать это снова и снова.
— А, красиво.
— Тогда позиция равная.
— Да, я эту партию не разбирал.
— На самом деле это очень хороший приём. Единственный способ защититься. Иначе ты проигрываешь, потому что у него появляется Лf3 и...
Итак, в последней партии он победил, но ты вышел в финал.
Затем ты встретился с Фаби. В первой классической партии у меня возник один вопрос. Ты сыграл сюда, а потом вернулся конём на c6. Я не совсем понял, зачем ты вернулся.
— Да, когда я вернулся, к сожалению... Проблема в том, что я, кажется, неправильно подготовился. В подготовке была какая-то разница, которую я не смог обнаружить во время партии.
И здесь проблема в том, что следующим ходом он собирается сыграть Сb2, забрать на b6 и затем взять на d4.
А когда у меня появляется пешка на d4, у меня практически нет контригры. Мой конь стоит плохо.
У него огромное пространство, и позиция просто неприятная.
Поэтому мне нужно было что-то делать, но я никак не мог понять, что именно.
Мне казалось, что g5 может быть ходом, но стратегически это было настолько рискованно.
Я думал, что здесь могу просто проиграть. Например, Лe8, взять на b6, затем g4 или что-то подобное.
А если следующим ходом он сыграет h4 или что-нибудь в этом духе, думаю...
— Да, это могло просто закончиться для тебя.
— Я думаю, что существовал какой-то конкретный способ создать контригру. Например, d5.
— Думаю, d5 был решением.
— Да, d5, h4... На этом месте я остановился. Дальше особо не смотрел, но, думаю, после dxc работает.
— dxc?
— Да, dxc.
— Кажется, очень сложно так играть. Это очень компьютерный вариант.
— Да, страшновато.
— Я особо дальше не смотрел. Просто почувствовал...
Я не видел ясного, прямого пути и решил, что это слишком рискованно.
И я действительно не видел нормального способа играть эту позицию. Поэтому мне пришлось вернуться конём на c6.
— Да, ты вернулся туда, потому что хотел поставить слона сюда, но он просто взял, и у него получилась приятная позиция.
Но ты сумел вернуться в игру, а затем нашёл ход d5.
Он взял, и, насколько я помню, сразу после партии ты сказал, что вместо этого нужно было взять на d3. Ты уже видел этот вариант?
— Да. Дело в том, что вместо Крh7, думаю, именно здесь всё начинает идти не так. Нужно было взять на e4, прямо здесь.
— Да, я понял, что здесь у меня всё нормально. У меня много возможностей для контригры.
Вместо d5, думаю, можно было сыграть g5. Это было моей первой инстинктивной идеей. Я хотел следующим ходом поставить коня на f4.
Или d5... В общем, эти ходы естественные и вполне нормальные. Именно это я и хотел сделать.
Но затем я решил сыграть более профессионально и рассчитал вариант Крh7, Фd5, Лd6, Фc4, Лc8.
— И здесь всё хорошо.
— Да, всё красиво.
А потом я не увидел Лf7, и после этого всё заканчивается.
Позже я уже увидел вариант с Лd3, и там всё нормально.
— Ты имеешь в виду, что уже во время партии ты думал об этом?
— Да, но в какой-то момент уже не о чем было думать. Партия была закончена.
— Потому что здесь после Лd3, Лf7 есть Лd1, Фd6, e5 и Лe5.
Думаю, ты всё это видел.
— Да, да, я сказал ему об этом после партии.
Можно также разменяться на d1, но в целом всё нормально.
— Нет, даже здесь есть такой момент: Лd1, Лd5+.
— Да, думаю, я также мог включить Лa1, если бы захотел.
— Хотя нет, не мог.
— Да, действительно не мог. Потому что если взять здесь, то позиция рушится.
А после Фd6, e5 получается, по-моему, практически форсированный вариант.
— Да, но в основном всё сводится к этой жертве ладьи на e5.
Итак, Фаби выиграл первую партию.
И думаю, в Grand Chess Tour в этом и заключается особенность: когда ты уступаешь шесть очков, это очень много.
— Да, это так.
— Поэтому твоя победа в финале выглядит просто невероятно.
Даже в этой партии казалось: «Ну вот, ты должен был выиграть». Но этот эндшпиль очень сложно выиграть. Нужно играть исключительно точно.
— Да, я сыграл довольно хорошую партию. Мне удалось его переиграть и получить хорошую позицию.
Возможно, раньше я мог сыграть лучше, вместо того чтобы заходить именно в эту позицию.
Компьютер всё время оценивает её примерно в +0,8 или около того. И мне кажется, что с практической точки зрения я, возможно, мог сыграть лучше.
Но я не знаю. Здесь слишком много хороших вариантов, и все они кажутся примерно одинаковыми. Поэтому сложно выбрать.
А затем у меня появился один шанс.
— Но, конечно, сложно принимать такие решения, когда на часах всего пять минут.
— Да. Когда я входил в этот вариант, я, конечно, хотел сыграть a6.
Но после Сd4 важно сыграть Крa3.
— Очень сложно.
— Я первым заметил идею с c5. Например, после c5, Сd4 я хотел сыграть Крa3.
Хотел повторить ту же идею — прикрыть всё слоном на a2.
Хотя Аниш и дня не прожил при Советах.
