|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
akm:
Для меня Панно стал легендарным после партии с Геллером из книги Бондаревского о турнире в Гетеборге. |
А это потому, что мы привыкли смотреть на несоветских шахматистов (кроме, может быть, пары суперзвезд вроде Фишера) как бы с другой стороны доски. Вот мне Панно ассоциируется с его знаменитой партией с Талем (Порторож, 1958). А ведь он наверняка выиграл немало блестящих партий, просто мы не на них учились . |
|
|
номер сообщения: 9-275-44302 |
|
|
|
Дуглас Гриффин
Сегодня аргентинскому гроссмейстеру Оскару Панно исполняется 90 лет! Чемпион мира среди юниоров (до 20 лет) 1953 года, он участвовал в пяти межзональных турнирах и квалифицировался в Турнир претендентов 1956 года. На фото — его партия на том турнире в Амстердаме. |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44303 |
|
|
|
mickey: akm:
Для меня Панно стал легендарным после партии с Геллером из книги Бондаревского о турнире в Гетеборге. |
А это потому, что мы привыкли смотреть на несоветских шахматистов (кроме, может быть, пары суперзвезд вроде Фишера) как бы с другой стороны доски. Вот мне Панно ассоциируется с его знаменитой партией с Талем (Порторож, 1958). А ведь он наверняка выиграл немало блестящих партий, просто мы не на них учились . |
И результаты показывал неплохие. В том межзональном он стал 3-м. Выше Петросяна, Геллера, Спасского. |
|
|
номер сообщения: 9-275-44304 |
|
|
|
JustChessAndSports
@JustChessSports
2-й чемпионат мира по шахматам среди юниоров, Копенгаген, 1953 год. Фридрик Олафссон, Оскар Панно (17 марта 1935 года), Бент Ларсен и Клаус Дарга. |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44305 |
|
|
|
VicS: "аргентинская трагедия" не была бы полной без партии Пильник - Спасский. | Очевидно, Спасский - Пильник | Конечно, Ваша правда! И моя "ошибка пальцев" |
|
|
номер сообщения: 9-275-44307 |
|
|
|
Оскар Панно за год до «изобретения» его варианта (1954). Изображение является общественным достоянием. |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44309 |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44312 |
|
|
|
Командный чемпионат Европы по шахматам 1961 года в Оберхаузене. Ласло Сабо (19 марта 1917 г. - 8 августа 1998 г.) и Михаил Ботвинник. Фото: Герхард Хунд
|
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44330 |
|
|
|
89 лет назад родился ГУФЕЛЬД Эдуард Ефимович, Gufeld Eduard(19.03.1936, Киев – 23.09.2002, Лос-Анджелес), мастер спорта СССР (1958), гроссмейстер СССР (1967), международный гроссмейстер (1967), заслуженный тренер Грузинской ССР (1977) и СССР (1987). Шахматный журналист, литератор.
Когда началась война, Эдику было пять лет. Вместе с матерью, Ханой Юделевной (Евой Юрьевной), он эвакуировался из Киева в Самарканд, а отец Ефим Самойлович погиб на фронте в первый год войны.
О нем можно смело сказать – «человек мира». Родился в Украине, жил и тренировал в Грузии, умер в США. Вся его жизнь посвящена шахматам! В детстве разрывался между футболом и шахматами и даже играл за юношескую сборную Украины вместе с такими будущими звездами кожаного мяча, как Андрей Биба и Виктор Каневский. Но предпочел шахматы. Занимался у А. Ольшанского, Е. Поляка и И. Липницкого.
В мемуарах признался, что на учебнике сделал надпись: «Умру, а своего добьюсь!» И добился многого. В 17 лет выиграл чемпионат Украины среди юношей. Отслужив в армии, окончил педагогический институт в Черкассах.
Призер чемпионатов Украины: 1954, 2–4-е; 1960, 3-е; 1962, 2-е; 1963, 2–3-е. Победитель турнира сильнейших кандидатов в мастера Украины (Одесса, 1957) и Черкасской обл. (1959). Участник восьми чемпионатов СССР (1959–72); лучший результат: 1963, 7–8-е. Чемпион Вооруженных Сил (1960; 1961, 1–3-е ). Двукратный победитель Всемирных студенческих олимпиад (1961–62). Победитель и призер турниров: Москва (1964, 3-е), Кечкемет (1968, 2-е), Тбилиси (1971 и 1974, 1–2-е; 1980), Камагуэй (1974, 2-е), Юрмала (1978, 2–3-е), Барселона (1979, 1–3-е), Баку (1980, 3–5-е), Лейпциг (1980, 2-е), Гавана (1985, 1–2-е), Веллингтон (1988, 1–3-е), Канберра (1988, 1–2-е).
В 1970 обратил внимание на девятилетнюю Чибурданидзе, а через 6 лет стал ее тренером. И когда в 1978 Майя победила Н. Гаприндашвили, то на вопрос: «Кому вы, прежде всего, обязаны тем, что стали чемпионкой мира?», ответила: «Эдуарду Ефимовичу Гуфельду и маме. Только после двух лет занятий с ним я стала по-настоящему понимать, что такое шахматы. Гуфельд заставил меня работать, не давая лениться. Он научил стратегии. Я очень благодарна ему». А Гуфельд назвал ее «своим лучшим… шахматным произведением»!
Был тренером женской сборной СССР на двух Олимпиадах (1982, 1984), капитаном мужской сборной СССР на чемпионате мира (1985). Много лет тренировал Е. Геллера. За достижения в области шахмат был награжден медалью «За трудовое отличие» (1985).
Неунывающий весельчак и балагур, «певец шахматной красоты», он долгие годы возглавлял Комиссию ФИДЕ по эстетике. Своей лучшей назвал партию с В. Багировым из полуфинала чемпионата СССР (1973): «Каждый художник мечтает создать свою “Джоконду”, каждый шахматист – сыграть свою “бессмертную партию”. Ни одна победа не принесла мне такого удовлетворения, как эта. До сих пор я чувствую себя счастливым, вспоминая о ней. Забываются все спортивные неудачи, остается радость осуществленной мечты».
Последние годы жил в Лос-Анджелесе, много писал, играл в турнирах, в 1995 стал чемпионом страны среди сеньоров…
Автор книг: «Сицилианская защита. Вариант дракона» (1970, соавт.), «Леонид Штейн» и «Семнадцать весен Майи» (1980, соавт.), «Минимальное преимущество» (1984), «Эдуард Гуфельд» (1985, соавт.), «Краткая энциклопедия шахматных дебютов» (1986), «Гарри Каспаров» (1987), «My life in chess: The search for La Gioconda» (1994), «Chess: The search for Mona Lisa» (2001), «Староиндийская длиною в жизнь» (2002), «1000 эпизодов из жизни гроссмейстера» (2003), «Искусство староиндийской защиты» (2008).
Ему посвящена книга В. Теплицкого «“Джоконда” гроссмейстера Гуфельда» (2007). Из публикаций выделим: В. Хенкин «Веришь – не веришь, или Что сказал Гуфельд» («64 – ШО» № 6, 1986), Г. Сосонко «Улыбка Джоконды» (в книге «Мои показания», 2003). |
Еврейская шахматная энциклопедия(с)
Найдорф и Гуфельд, 1987 матч Карпов - Каспаров, фото Д.Донской
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44331 |
|
|
|
1925 год. Москва. Турнирный комитет Московского международного турнира 1925 года. Стоит 3-й слева — Николай Крыленко. Сидит 1-й слева выдающийся шахматный организатор Александр Ильин-Женевский. Фото Из фондов РГАКФД |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44333 |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44334 |
|
|
|
Когда Андрей Соколов (20 марта 1963) пришел в Дворец юных пионеров в Москве, опытный тренер Владимир Юрков быстро распознал его выдающийся шахматный талант и начал регулярно с ним заниматься.
|
https://photos.ffechecs.org |
|
|
номер сообщения: 9-275-44337 |
|
|
|
lasker emanuel: Командный чемпионат Европы по шахматам 1961 года в Оберхаузене. Ласло Сабо (19 марта 1917 г. - 8 августа 1998 г.) и Михаил Ботвинник. Фото: Герхард Хунд
|
|
Я знаком лично с сыном Сабо, инженером и предпринимателем, живущим в Израиле.
__________________________
Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит. |
|
|
номер сообщения: 9-275-44339 |
|
|
|
Гуфельд был ... скажем так, статьи Сосонко о нем - самое стоящее чтение.
__________________________
Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит. |
|
|
номер сообщения: 9-275-44340 |
|
|
|
[цитата:]lasker emanuel: Когда Андрей Соколов (20 марта 1963) пришел в Дворец юных пионеров в Москве, опытный тренер Владимир Юрков быстро распознал его выдающийся шахматный талант и начал регулярно с ним заниматься. |
Интересно, это Московский дворец пионеров на Ленинских горах, куда я ходил в 8-ом классе, или какой-то другой? |
|
|
номер сообщения: 9-275-44342 |
|
|
|
Андрей родился 20 марта 1963 года в Воркуте в семье советского офицера, настоящего фаната шахмат, впоследствии ставшего директором Всероссийского шахматного клуба и руководителем детско-юношеской комиссии федерации СССР. Разумеется, он не мог пройти мимо семейного увлечения, и играл с «молодых ногтей», наблюдая за успехами старшего брата. Тот в итоге достиг мастерского уровня. Младший же пошел дальше.
В жизни Соколова-младшего стало особенно много шахмат, когда семья перебралась в Москву, а он 10-летний попал на стадион Юных пионеров, где на него обратил внимание Владимир Юрков. Тот был настоящей глыбой тренерского цеха – помогал Ботвиннику на его школах, сделал гроссмейстерами двух Юриев, Разуваева и Балашова, секундировал Алле Кушнир в ее матчах на первенство мира. В тот момент он остро нуждался в новом вызове, и когда разглядел огромный талант Андрея, – целиком отдался работе с ним! |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44343 |
|
|
|
Стадион юных пионеров — это спортивный комплекс в Москве, который в советское время использовался для подготовки юных спортсменов, включая шахматистов. Он был известен своими шахматными секциями, где тренировались многие будущие гроссмейстеры. |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44344 |
|
|
|
Спасибо. Это находится в другом месте, возле м. "Динамо". |
|
|
номер сообщения: 9-275-44345 |
|
|
|
Я где-то писал (возможно, даже в одной из статей здесь, на Chesspro), что в Москве были 3 крупнейших центра подготовки юных шахматистов: городской Дворец Пионеров, Спортинтернат (там, в основном, учились и занимались иногородние шахматисты) и Стадион Юных Пионеров (сокращенно СЮП). Воспитанником последнего, кроме Андрея Соколова, был, например, Алексей Выжманавин.
Кстати, Сергей Соколов, старший брат Андрея, мастером так и не стал, хотя имел мастерский советский рейтинг (2300+). Он у меня выиграл блестящую партию на юношеском первенстве всесоюзного "Буревестника" в 1978г. К сожалению, по окончании МГУ он ушел из шахмат. Я даже не знаю, где он и чем занимается или занимался. |
|
|
номер сообщения: 9-275-44346 |
|
|
|
Александр Засухин
СЕМЕН ФУРМАН ИЛИ КОЗЫРНАЯ КАРТА В КОЛОДЕ
Роль тренера в шахматах еще не совсем до конца оценена. Часто он является не только помощником в анализе и подготовке, выстраивает оригинальную стратегию поединка, но и создает комфортную психологическую атмосферу подопечному, помогает преодолеть колебания, настраивает его на борьбу. Особенно велика роль такого тренера в матчах. Известны эффективные постоянные тандемы: Таль – Кобленц, Петросян – Болеславский, Спасский – Бондаревский и др. Впрочем есть и примеры самодостаточных шахматистов, которые вполне хорошо обходились и без таких помощников, Здесь ярчайшим представителем является Роберт Фишер. В карьере Виктора Корчного и Анатолия Карпова такую роль тренера (может быть ключевую) сыграл один и тот же человек – гроссмейстер Семен Фурман. Интересно рассмотреть ее с субьективной точки зрения этих легендарных шахматистов и некоторых их современников.
Вспоминает Виктор Корчной
Гроссмейстер Семен Абрамович Фурман сыграл в моей жизни значительную роль. Шахматист, которому удалось развить свое понимание тонкостей этой игры в работе с сильнейшими — Бронштейном, Ботвинником и другими, снискал известность как трудолюбивый, прилежный, добротный тренер.
Мы познакомились (как, впрочем, и разошлись!) при странном стечении обстоятельств. 19-летний кандидат в мастера, я впервые участвовал в соревнованиях для взрослых. Это был чемпионат Ленинграда 1950 года. Очередную партию мне предстояло играть с Фурманом — опытным мастером, кстати, на 9 лет старше меня. Я проспал и слишком поздно отправился на игру. Не доверяя трамваю, я бежал большую часть пути до клуба, километра полтора. С опозданием на 20 минут, запыхавшись, я примчался в клуб, сел за доску и быстренько сделал (я играл черными) первые ходы. После 10 хода у молодого шахматиста хватило здравого смысла понять, что на выигрыш в этом положении ему претендовать рановато. В отличие от его умудренного опытом противника: продумав здесь более получаса, Фурман оставил коня под боем и сыграл, помнится, 11.0-0-0. Я забрал коня и без хлопот довел партию до победы. Она продолжалась 27 ходов. К сожалению, ее текст не сохранился.
Очевидно, эта партия с ее мутящими разум ассоциациями надолго запомнилась Фурману. Наши встречи в дальнейшем были наполнены ожесточенной, кровопролитной борьбой. Сейчас, когда я пишу это эссе, мне кажется, что Фурман — человек на редкость молчаливый, интроверт, но, как я заметил, обидчивый и с тягой к мщению! — находился под впечатлением, под мрачным впечатлением от этой партии десятки последующих лет...
Однако как сильнейшие шахматисты Ленинграда, профессионалы, занимающиеся общим делом, мы сблизились, часто анализировали вместе, вели иногда теплые, я бы сказал — дружеские беседы. На протяжении многих лет Фурман сотрудничал главным образом со мной, я рассматривал его как своего человека. Моя жена Белла была дружна с женой Фурмана Аллой, мой сын хорошо знал сына Фурмана. Получается, что мы, вроде, дружили семьями...
Мое следующее яркое воспоминание, связанное с Фурманом, относится к 1954 году. На международном турнире в Бухаресте участвовали четверо советских — Р. Нежметдинов, Р. Холмов, С. Фурман и я. Весь турнир я боролся с Нежметдиновым за первое место. Мы на несколько очков обошли всех остальных и перед последним туром стояли рядышком. Мне предстояло играть белыми с О’Келли, ему — черными с Фурманом. Перед игрой Фурман был настроен по-боевому, к тому же и я его науськивал, просил играть как следует. Я сделал быструю ничью, а Фурман отложил свою партию с некоторым преимуществом. Глубокой ночью мы анализировали вдвоем отложенную позицию. Человек физически сильный, Фурман в ту ночь едва выдерживал огромное умственное и нервное напряжение; во время анализа у него носом пошла кровь. Спать он в ту ночь так и не пошел, а наутро партию выиграл. Принес мне таким образом победу в моем первом в жизни международном турнире. В моих глазах, учитывая все детали, представляя себе, сколько сил Фурман затратил, его достижение выглядело как спортивный подвиг. И сейчас мне кажется, что одна тысяча лей из 12 000, полученных мною как первый приз — то, чем я отблагодарил Фурмана за его вклад в мою победу — это было не слишком много...
Как бы то ни было, эпизод в Бухаресте укрепил наши взаимоотношения. Нам часто приходилось участвовать в одних и тех же соревнованиях, нередко — играть за одну и ту же команду. Естественно, мы часто встречались за доской в общем анализе. Но мне не приходило в голову пригласить Фурмана помогать во время важного соревнования. В 1960 году во время чемпионата СССР мне помогал В. Чеховер, во время чемпионата 1965 года в Киеве моим помощником был В. Шияновский, на межзональный в Тунисе в 1967 году со мной поехал Е. Васюков, он же помогал мне накануне турнира претендентов на Кюрасао в 1962 году. Неоднократно в 60-е годы я устраивал тренировочные сборы с В. Осносом. Только когда вышел на серьезные матчи претендентов в 1968-м году — тут мне захотелось ввести в бой «тяжелую артиллерию». Я стал готовиться с Фурманом и взял его как помощника на матч с С. Решевским в Амстердам.
В те годы выезды спортсменов за границу оформлялись Комитетом спорта СССР с разрешения специальной комиссии ЦК КПСС. Комитет командировал спортсменов и их тренеров, оформлял, покупал билеты, выдавал деньги на питание, так называемые «суточные». Специального гонорара для тренера предусмотрено не было; поездка за границу — в СССР это было нечто, тоже своего рода «гонорар». Предполагалось, что спортсмен, получая за границей денежный приз, будет распоряжаться им по своему желанию, а если у него будут другие доходы, например, с сеансов, то будет сдавать половину в кассу Комитета.
Но вернемся к предстоявшему в июне 1968 года матчу с Решевским и вопросу о суточных. Они предназначались спортсмену и тренеру на питание и, честно говоря, были довольно щедрыми. Однако, если спортсмен не получал приза в конвертируемой валюте (не будем забывать: рубли не обменивались!), то на покупку подарков приходилось сурово экономить. В дорогу на Запад, на истекающий яствами Запад брались килограммы и килограммы снеди — консервы, чай, сухари и т.д. Так, во время матча я питался нормально, а Фурман нашел в каком-то магазине жареную курочку за 5 гульденов и питался ею целый день. И так день за днем...
Матч я выиграл. Мне удалось вскрыть непрактичность игры Решевского, который всегда играл поверхностно вторую половину партии — по причине острой нехватки времени. И получил приз — 1200 гульденов, около 400 долларов по курсу того времени. В самолете по дороге домой Фурман был еще более замкнут, чем обычно. По приезде я узнал, что мой матч с Талем намечен ровно через месяц. Нужно было срочно начинать готовиться, но Фурман, сославшись на семейные обстоятельства, от совместной работы уклонился. Я готовился с Вячеславом Осносом. Предполагалось все же, что на матч с Талем в Москву Фурман приедет. Ближе к матчу стали циркулировать слухи — спортивный клуб армии, членом которого был Фурман, не разрешает ему помогать члену общества «Труд» Корчному. Что инициативу проявил не кто иной, как чемпион мира Т. Петросян, который уговорил маршала Баграмяна нажать на спортивный клуб армии. Все эти сплетни звучат очень правдоподобно, но сейчас мне представляется, что истинным инициатором всей этой истории был сам Семен Фурман. Ладно, матч у Таля, с помощью Осноса и Божьей, я выиграл...
Вспоминаю год 1970-й. Команда Ленинграда находится в Зеленогорске на тренировочном сборе. Из Ленинграда приезжает Фурман с каким-то пареньком. На глазах у всей честной команды паренек обыгрывает меня в блиц. Фурман вне себя от радости: «Хорошего я паренька нашел!» — хвастается он. «Нашел» — это слово я отметил особо, видимо, давно был в поисках... Очевидно, намечалась дружба не разлей вода с пареньком по фамилии Карпов. Ни на редкость юный возраст, ни сомнительный культурный уровень парнишки из Тулы не смущали тонкого знатока стратегии шахмат...
1972 год, Олимпиада в Скопье. Команда советских ассов состоит из 6 человек — 4 основных участника и 2 запасных. С командой посылаются тренеры — обычно два, а на этот раз три, на каждую пару игроков по тренеру. Вот так: Фурман будет помогать Карпову и мне. В одном из туров — встреча с командой Чехословакии, мне предстоит играть со Смейкалом. Ожидается защита Грюнфельда. Я сижу, готовлюсь, работаю, правда, не очень продуктивно. Фурман смотрит неподвижно. Вдруг он говорит: «Подожди меня, я скоро приду». Приходит минут через 10. «Садись, — говорит он, — я покажу тебе, что играть». «Так, — сказал я себе, — не нужно семи пядей во лбу, чтобы понять, куда ходил Фурман. Он просил разрешения Карпова кое-что показать мне. Значит, он работает с Карповым, а за мной только шпионит. Стоп!» Я отказался от помощи Фурмана. Это был мой последний в жизни контакт с этим человеком. Отныне ничто не отвлекало Фурмана от занятия, которое он посчитал делом своей жизни. Все свои знания, опыт, душу свою (!) он отдал воспитанию Анатолия Карпова.
Там, в Скопье, я невольно стал прокручивать цепочку наших отношений с Фурманом. Как случилось, что из, казалось бы, друга он превратился в откровенного врага? Я, наконец, понял. Там, в Амстердаме он претендовал на десятую часть моего приза! По-видимому, он считал такой дар само собой разумеющимся и потому не выдал свое желание ни единым словом. А мне это и в голову не пришло, не знал я такого неписаного обычая. А вот, думаю, дал бы я ему эти 40 долларов. Ведь могла бы измениться вся история советских и мировых шахмат...
Вспоминает Анатолий Карпов
Впервые мы начали сотрудничать с Семеном Абрамовичем перед юношеским чемпионатом мира в Стокгольме. Инициатором приглашения был я. Он начал работу со мной не спеша – с бесед, в которых пытался понять мой образ мыслей и характер, и видение мира, и градацию ценностей. Заодно мы смотрели мои партии, но не так, как это делается обычно, а как бы сверху. При этом партия прямо на глазах обретала стереоскопичность и глубину. В ней появлялся каркас, он устанавливал критерий – и тотчас проявлялись и начинали буквально колоть глаза все ходы-недомерки. Но мы их не отметали. Мы анализировали все, что происходило вокруг каждого из них, пытаясь понять, какая идея могла их родить, какие обстоятельства их выбрали, какая сила помогла им материализоваться.
Наконец, мы уделяли внимание и шахматной грамоте – то есть дебютам. Вот где Фурман не имел себе равных, и это было очень кстати, потому что своим дебютным дилетантизмом я напоминал одаренного поэта, который выучился читать и писать самотужки и поэтому пишет «корову» через «а».
Мы понимали, что мои грядущие соперники в силу своей молодости будут тяготеть к острой игре и тактике. В этом я от них почти не отличался. Но ведь не меньшее удовольствие я получал и от точной позиционной игры, и Фурман предложил именно на этом сделать акцент, именно позиционную, с дальней стратегией игру противопоставить абордажным устремлениям моих будущих соперников. План оказался верным. Мне удалось – правда, не без приключений – добиться в Стокгольме победы. Это воодушевило Семена Абрамовича. Он ощутил в себе перемену, но как человек объективный понял, что рычагом этой перемены был я. Он, безусловно, заряжался от меня энергией, которая пробуждала в нем уверенность и оптимизм. И потому попросил меня ассистировать ему на чемпионате страны.
… С этой поры я и считаю Фурмана своим тренером – с тех дней, когда он помогал мне готовиться к юношескому первенству мира. Считаю так потому, что он внес в мой подход к шахматам новое видение и новую глубину. Он как бы ввел меня в шахматный университет. Для меня начался новый этап освоения шахмат. Этим я не просто обязан Фурману, этим я оказался привязан к нему.
… Да и жили мы друг от друга далеко: я – в Москве, он – в Ленинграде. Постоянное общение было практически исключено. К тому же в это время он был занят и увлечен помощью Корчному, который начал борьбу в очередном претендентском цикле. Я не представлял, каким образом ситуация может повернуться в мою пользу, но чутье мне подсказывало, что все будет хорошо, все получится, как я хочу. Только нужно набраться терпения – и ждать. А пока делать то, что в моих собственных силах.
… Я говорю «ждал», потому что так оно и было. Возвратившись из Стокгольма чемпионом мира среди юношей, я не строил розовых планов насчет своей дальнейшей шахматной карьеры. Потому что знал: ни одну чиновную дверь мой успех не откроет. Таковы во все времена были нравы в этой среде. Если ты принадлежишь к какому-то клану, если в тебе заинтересованы, – все твои дела решаются своевременно и просто. Если же ты сам по себе (а именно в такой ситуации я оказался: новичок в Москве, новичок в армейском клубе, провинциал – но самостоятельный и с характером, что мало кто любит: я не хотел поводыря, не хотел слепо следовать на поводу – я предпочитал сам выбирать дорогу и попутчиков), короче, если ты сам по себе, то сколько препятствий оказывается на вроде бы простой и ровной дороге!..
Пока мой успех не был забыт (а память общества, если ее не укреплять сознательными усилиями, необычайно коротка), я попросил в спорткомитете, чтобы мне дали возможность сыграть в турнире с гроссмейстерской нормой. Я не претендовал на знаменитые турниры; была бы в нем норма выдержана – только и всего. И мне нашли такой – в Голландии. Через десять месяцев. Скажете: долго ждать. Конечно – долго. Но я – повторяю – не спешил. Чтобы все устроилось, улеглось естественным образом, жизнь должна иметь свободный ход.
Я не обольщался гладким началом, понимал, что без сложностей не обойдется. Но сложностей и не понадобилось. Жизнь действовала куда проще и циничней. За пару месяцев до турнира на него положил глаз чемпион мира Борис Васильевич Спасский. Места еще были. Он просто вошел в обойму – облагородил турнир своим присутствием – только и всего. Но нюх у Бориса Васильевича отменный, полагаю, он первым увидал во мне опаснейшего конкурента. Вредить он мне не стал – его порядочность вне подозрений, – но представившийся случай притормозить меня использовал: «Для подготовки к будущему матчу с претендентом мне необходимо, чтобы в Голландию со мной поехал мой тренер Геллер», – сказал он, и этого оказалось достаточно, чтобы меня выкинули из турнира, поставив на мое место Геллера.
Но, нет худа без добра. Как раз в это же время организаторы турнира в Каракасе (он назывался Кубком президента, потому что курировался самим президентом и соответственно был обеспечен; я уже упоминал об этом турнире в начале главы) пытались уломать наш спорткомитет – им хотелось заполучить к себе Спасского и Петросяна. В Венесуэле никто из наших шахматистов не бывал; какие там условия – представления не имели; короче: ставить на темную лошадку корифеи отказались наотрез. Тогда организаторы запросили Леонида Штейна и меня – чемпиона страны и чемпиона мира среди юношей. Наши чиновники опять отказали: им просто не хотелось заниматься этим. И только личное вмешательство президента Венесуэлы, который позвонил нашему премьеру Косыгину, сломало косность. Вопрос решился мгновенно. Турнир вот-вот должен был начаться, поэтому нас со Штейном почти без оформления буквально затолкали в самолет чуть ли не на первый же подходящий рейс. Все документы, в том числе и визы, догнали нас только в Париже.
Будь у меня побольше опыта, этот турнир я мог бы выиграть. Долго лидировал, чувство опасности притупилось – и я отдал Ивкову совершенно выигранную партию. Это потрясло меня настолько, что я «поплыл», стал пропускать удары и только к концу опять поймал свою игру. Срыв стоил мне не только победы, но и призового места. Впрочем, цель была достигнута: норму я выполнил и стал самым молодым гроссмейстером в мире.
А тут и у Фурмана наметились перемены: между ним и Корчным произошел разлад. Поссориться с Семеном Абрамовичем было непросто. Мягкий, обходительный, по-житейски мудрый, ссоре он обычно предпочитал компромисс. Нужно было быть Корчным, чтобы вынудить Фурмана решиться на конфликт. Это случилось перед полуфинальным претендентским матчем.
В четвертьфинале (он игрался в Амстердаме, куда Фурман сопровождал Корчного) был разгромлен шахматный ветеран Решевский. Следующий матч предстояло играть с Геллером. Геллер, как и Фурман, был в армейском клубе, и Семен Абрамович, предельно щепетильный в вопросах нравственности, решил, что это обстоятельство не позволяет ему секундировать Корчному в их матче.
«С одноклубником я могу бороться только лично, непосредственно, только за доской, – сказал он. – Иначе я буду неправильно понят. Кроме того, с Геллером мы неоднократно работали вместе, я знаю его заготовки – и это тем более не позволяет мне помогать его сопернику. Короче говоря, альтернативы этому решению нет – репутация мне дороже любых успехов».
Как взбеленился Корчной!.. Резоны Фурмана он считал просто смехотворными. «Напротив! – говорил он. – Это же большая удача, Сема, что тебе известна шахматная кухня Геллера: тем легче будет его победить! А победителей не судят».
Нельзя сказать, что для Фурмана это было неожиданностью – он знал Корчного. Он уважал Корчного-шахматиста и потому терпел человека. Но теперь дело коснулось не морального облика Корчного, а его собственной – Фурмана – совести. И он твердо сказал: «Нет. – А потом добавил: – Не сомневайся – ты сильнее Геллера, ты и так его обыграешь, без моей помощи. А затем я снова к тебе вернусь, и мы продолжим работу, будем вместе готовиться к финальному матчу».
Но Корчной и слышать ничего не хотел, и пошел на вовсе беспрецедентный шаг: начал давить на Фурмана через прессу и телевидение. Есть у Корчного такая слабина – вера в силу общественного мнения. Ясно, что эффект этой акции получился прямо противоположным: Фурман с ним расстался. Не разругался – Семен Абрамович этого не любил и не умел, – он просто сказал: «Виктор, пожалуйста, больше никогда не обращайся ко мне за помощью».
Уверен, в любом другом случае Корчной в порошок растер бы все, что связывает его с человеком, который отказался ему помогать. Здесь этого не произошло по единственной причине: в глубине души Корчной продолжал надеяться, что Фурман – если ему предложить интересную работу, скажем в матче с Фишером, – еще сменит гнев на милость. Как известно, такого матча не случилось, да и я не терял времени даром: обнаружив, что место возле Фурмана свободно, я тут же постарался его занять. Даже переехал в Ленинград и перевелся из московского университета в ленинградский.
Самое забавное, что некоторое участие в моем переезде в Ленинград принял Корчной. Причину его доброжелательности понять нетрудно: он не принимал меня всерьез. Ему и в голову не приходило, что в ближайшие годы я могу стать его конкурентом. Слепота, вызванная самовлюбленностью? Пожалуй. Но и поразительно слабое для игрока такого класса чувство опасности.
Вспоминает Генна Сосонко
Семен Фурман родился 1 декабря 1920 года в Пинске, в Белоруссии, где процент еврейского населения в городах и местечках был традиционно высок. Его вдова Алла Фурман вспоминает: «Родители Сёмы говорили на идише, понимал его и он сам, но никаких еврейских праздников и традиций в семье не соблюдали. Не был Сёма и членом партии, хотя и зазывали, многие его турниры и заграничные поездки не состоялись как раз из-за этого».
В 31-м году семья переехала в Ленинград, несколько позже в его жизнь вошли шахматы. Он был учеником Ильи Рабиновича — сильного мастера позиционного стиля. Закончив школу, Сёма не стал учиться дальше и поступил слесарем на завод: шахматы захватили его тогда уже целиком. Естественный творческий рост Фурмана задержала война. Когда он стал мастером, ему было двадцать пять лет — солидный возраст по нынешним меркам.
О сотрудничестве с Фурманом в те времена мне рассказывал Марк Тайманов: «С Сёмой нас связывали долгие годы совместной работы, регулярной, каждодневной. У нас был разный подход к шахматам, и единство оценок давалось нам с трудом. Мы занимались в первую очередь дебютом, нельзя забывать, что это были годы, когда только закладывался фундамент современной теории шахмат и проблемные позиции возникали едва ли не после каждой партии и во многих дебютах. Память у Сёмы была превосходная, но он никогда не довольствовался ею, стараясь до всего докопаться сам, собственным аналитическим трудом. Бывали дни, когда анализы наши затягивались до полуночи, а на следующий день утром он уже снова был у меня. Кроме того, Сёма был очень упрям, и нередко наши изыскания достигали глубокого эндшпиля. Все варианты мы проверяли очень тщательно и записывали в толстые тетради, снабжая для наглядности диаграммами, рисованными от руки. Эти тетради у меня сохранились, и я до сих пор вылавливаю из них варианты, не потерявшие актуальности и сегодня. Сёма был простым и малообразованным человеком, он ведь после школы нигде не учился; он не был ни в коем случае интеллектуалом, но другом был очень преданным, и, хотя бывал немногословен, обладал очень хорошим чувством юмора. Во время чемпионатов СССР и вообще турниров на выезде мы часто жили в одном номере гостиницы, так было на протяжении многих лет».
… Фурман производил впечатление спокойного, даже флегматичного человека. На ранней фотографии 1948 года он выглядит как брокер на нью-йоркской бирже 30-х годов или голливудский актер, играющий гангстеров, но в то время, когда я с ним познакомился, у Сёмы была внешность скорее доцента университета или главного бухгалтера строительной фирмы. Он был молчалив, и в шахматных кругах стала знаменитой его фраза: «А вы задавайте вопросы» — это когда будущая жена при первом знакомстве поинтересовалась причиной его молчания. Говорил он медленно, слегка картавя, в движениях своих был размерен — не спеша передвигал фигуры на доске, медленно тянулся к кнопке часов, вынимал сигарету, чиркал зажигалкой, поправлял очки... Но внешность эта была обманчива. Если верно, что характер каждого человека соответствует какому-то определенному возрасту, то в Сёмином случае этот возраст находился где-то между двадцатью и тридцатью годами. Те, кто был знаком с ним близко, знали, что отличительной чертой его натуры была страсть. Страсть, проявлявшаяся во всем, чем бы он ни занимался, будь то карточная игра, собирание грибов, рыбная ловля или слушание заграничного радио. Страсть и недалеко отстоящие от нее по шкале эмоций — азарт и упрямство. Разумеется, главной страстью его были шахматы.
… Анализы и разработки Фурмана носили глобальный характер, речь шла, как правило, о концепте, а не об обнаружении того или иного хода, меняющего оценку с немного лучшей на равенство или наоборот. Вся игра белых, стремление к обладанию центром, логика и ясность были характерны для стиля Фурмана.
Глубокое понимание шахмат, и дебюта в первую очередь, обилие собственных идей и разработок сделало его желанным советником, секундантом и спарринг-партнером многих выдающихся шахматистов. Его услугами нередко пользовался Ботвинник, сыгравший с Фурманом не одну тренировочную партию. Он помогал также в различные периоды их карьеры Тайманову, Бронштейну, Петросяну, Корчному. Но во всех этих случаях речь шла о сотрудничестве с уже сложившимися гроссмейстерами высочайшего класса. Работа была в основном консультационной, доведением дебютных систем и вариантов до нужных кондиций, выявлением новых возможностей. Так продолжалось до тех пор, пока Фурман не начал работать с Карповым. Толе Карпову было тогда семнадцать лет, и, хотя он уже был мастером, он не умел и не знал еще очень многого в шахматах.
Вспоминает Алла Фурман
Когда Сёма помогал Ботвиннику или Петросяну, он уезжал на неделю, на две или дольше, но когда появился Толя - он стал для него всем. Можно ли сказать, что Толя занимал особое место в его жизни? Безусловно, бесспорно, он любил Толю безоговорочно, и все эти десять лет они были неразлучны. Когда Сёмы не стало, Толя сказал, что последние десять лет Фурман больше провел с ним, чем со мной. Это была сущая правда: бесконечные сборы, тренировки, турниры, отъезды - он был не с семьей, с сыном, со мной, но с Толей».
Он увидел в молодом Карпове то, чего не хватало в шахматах ему самому, и отдавал тому всё, что знал об игре, поэтому стремительно нараставшие успехи Карпова были самовыражением в шахматах и самого Фурмана. |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44357 |
|
|
|
Так Таль или Геллер был следующим соперником?
Кому верить? |
|
|
номер сообщения: 9-275-44360 |
|
|
|
mickey: Я где-то писал (возможно, даже в одной из статей здесь, на Chesspro), что в Москве были 3 крупнейших центра подготовки юных шахматистов: городской Дворец Пионеров, Спортинтернат (там, в основном, учились и занимались иногородние шахматисты) и Стадион Юных Пионеров (сокращенно СЮП). Воспитанником последнего, кроме Андрея Соколова, был, например, Алексей Выжманавин.
Кстати, Сергей Соколов, старший брат Андрея, мастером так и не стал, хотя имел мастерский советский рейтинг (2300+). Он у меня выиграл блестящую партию на юношеском первенстве всесоюзного "Буревестника" в 1978г. К сожалению, по окончании МГУ он ушел из шахмат. Я даже не знаю, где он и чем занимается или занимался. |
Нашёл в базе выпускников МГУ Сергея Юрьевича Соколова, который закончил физический факультет в 1978 г., а потом стал кандидатом физико-математических наук. |
|
|
номер сообщения: 9-275-44361 |
|
|
|
Турнир претендентов 1959 года. Блед - Загреб - Белград |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44363 |
|
|
|
VicS: Так Таль или Геллер был следующим соперником?
Кому верить? |
Конечно, Таль. |
|
|
номер сообщения: 9-275-44364 |
|
|
|
Какой это год?
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44365 |
|
|
|
lasker emanuel: Андрей родился 20 марта 1963 года в Воркуте в семье советского офицера, настоящего фаната шахмат, впоследствии ставшего директором Всероссийского шахматного клуба и руководителем детско-юношеской комиссии федерации СССР. Разумеется, он не мог пройти мимо семейного увлечения, и играл с «молодых ногтей», наблюдая за успехами старшего брата. Тот в итоге достиг мастерского уровня. Младший же пошел дальше.
В жизни Соколова-младшего стало особенно много шахмат, когда семья перебралась в Москву, а он 10-летний попал на стадион Юных пионеров, где на него обратил внимание Владимир Юрков. |
|
Юрков стал серьезно заниматься с Андреем Соколовым несколько позже. В 1973 звездой СЮПа был Дима Лосев, и с ним Юрков занимался персонально.
То, что Юрков был тренером Юрия Балашова привело к нескольким приятным личным бонусам: возможности с детской командой СЮПа побывать на 3-м Международном шахматном турнире (Таллинн). Одно время для меня это было что-то типа «свадьбы т. Полянского» .
В праздничном блицтурнире СЮПа удалось сыграть с Юрий Сергеевичем (правда, в тот момент ничего особенно приятного во время партии я не испытывал). Какой был праздник не помню, но взрослые играли за денежные призы, а дети -за шахматные книги (думаю, что это были личные книги Владимира Николаевича).
Мне «достался»-« Матч-турнир 1948 года» Керес, Ботвинник. |
|
|
номер сообщения: 9-275-44367 |
|
|
|
С мастером Лосевым был знаком лично.
Старая книга была написана Кересом. В новом издании (1999) заменили часть партий комментариями Ботвинника, что было справедливо раскритиковано. |
|
|
номер сообщения: 9-275-44368 |
|
|
|
Eagle_2: mickey: Я где-то писал (возможно, даже в одной из статей здесь, на Chesspro), что в Москве были 3 крупнейших центра подготовки юных шахматистов: городской Дворец Пионеров, Спортинтернат (там, в основном, учились и занимались иногородние шахматисты) и Стадион Юных Пионеров (сокращенно СЮП). Воспитанником последнего, кроме Андрея Соколова, был, например, Алексей Выжманавин.
Кстати, Сергей Соколов, старший брат Андрея, мастером так и не стал, хотя имел мастерский советский рейтинг (2300+). Он у меня выиграл блестящую партию на юношеском первенстве всесоюзного "Буревестника" в 1978г. К сожалению, по окончании МГУ он ушел из шахмат. Я даже не знаю, где он и чем занимается или занимался. |
Нашёл в базе выпускников МГУ Сергея Юрьевича Соколова, который закончил физический факультет в 1978 г., а потом стал кандидатом физико-математических наук. |
Или ошибка, или не он. Сергей 1960г.р., должен был окончить МГУ в 1982г. (хотя вот смотрю, я с ним еще играл в Кубке вузов в ноябре 1982г., а в первенстве московского "Буревестника" в 1985г.). |
|
|
номер сообщения: 9-275-44369 |
|
|
|
Eagle_2: С мастером Лосевым был знаком лично.
Старая книга была написана Кересом. В новом издании (1999) заменили часть партий комментариями Ботвинника, что было справедливо раскритиковано. |
Вы правы. В качестве приза было издание 1950 г. Автор Паул Керес. |
|
|
номер сообщения: 9-275-44370 |
|
|
|
Дуглас Гриффин
"Во время нашего выходного дня журналист из Haarlems Dagblad пригласил меня на футбольный матч в Амстердаме. Я был в восторге от возможности увидеть в деле 19-летнюю восходящую звезду Нидерландов Йохана Кройфа."
— Любош Кавалек, Life at Play (New in Chess, 2022), стр. 61.
Крутая историческая деталь! Интересно, какие у Кавалека были впечатления от игры Кройфа? |
В своих мемуарах Кавалек утверждает, что соперником "Аякса" была "Дукла" Прага.
Однако его память, похоже, подвела его — матч "Аякс" против "Дуклы", четвертьфинал Кубка европейских чемпионов, состоялся в марте 1967 года.
Интересно, о каком именно матче он тогда вспоминал? ⚽ |
|
|
|
номер сообщения: 9-275-44371 |
|
|
|
|
|
|
|
|
Copyright chesspro.ru 2004-2025 гг. |
|
|
|