понедельник, 17.08.2026 |
|
||||||||||||||||||||||
 |
|
||||||||||||||||||||||
| Главная | Новости | Турниры | Фото | Мнение | Энциклопедия | Картотека | Голоса | Форум | Поддержать сайт |
Классик американской литературы Томас Вулф в 30-е годы прошлого столетия так писал о главном мегаполисе своей страны: "Нью-Йорк – это центр культуры и изысканности, здесь есть все, что угодно, были бы деньги. К безденежным этот город жесток". У юного Ройбена Файна в карманах частенько не было ни цента. Призы за победы в турнирах по блицу и быстрой игре в обоих клубах – "Маршалле" и "Манхэттене" – были просто смешными – 2-3 доллара. В какие-то дни Ройбену приходилось рассчитывать только на миску бесплатного супа, который раздавали с военных грузовиков. Для этого надо было выстоять в длиннющей очереди – Великая депрессия оставила без средств к существованию сотни тысяч нью-йоркцев, почти каждый третий из трудоспособных в этом мегаполисе потерял тогда работу... "Молодой Файн, – пишет Денкер в одной из своих автобиографических книг, – обладал выдающимся интеллектом, окончив колледж в 18 лет. Мы все знали, что он добьется успеха так или иначе. Вопрос был – когда и в какой области. К середине 30-х он громко заявил о себе как о перспективнейшем шахматисте. Я считал, что из всех американских мастеров у него тогда были наиболее реальные шансы стать чемпионом мира". Файн тоже так считал. Иначе игра не стоила свеч: лишь завладев мировой короной, он мог бы заниматься только шахматами в Новой Англии, тяжело поднимавшейся после кризиса конца 20-х – начала 30-х. "В сущности, – делится Файн в "Страсти к шахматам", – для Америки было чем-то диковинным само понятие "шахматный профессионал". Насколько я знаю, единственным из американцев, способных жить на средства от шахмат, был Фрэнк Маршалл, и это ему удавалось только с помощью влиятельных друзей, которые основали для него шахматный клуб. Кэжден, одно время считавшийся самым сильным шахматистом страны, попробовал прожить шахматами несколько лет и затем бросил". Как-то в одном из интервью Ройбен с грустью упомянул одаренного игрока Артура Дейка, который должен был достичь высочайших вершин: «Будучи моряком, Дейк никогда всерьез не изучал шахматы, полагаясь только на свой природный талант». Файн предполагал, что в течение 4-х лет (с начала 30-х) Дейк вынужден был питаться только виноградом, после чего он бросил игру, так как виноград ему осточертел.
Арнольд Денкер пишет: "Первый раз я играл с Файном в юношеском турнире в 1930-м. Хотя я не помню, кто тогда победил в нашей встрече, я никогда не забуду, что за первое место там был обещан бочонок маринованной сельди! Это объясняет, почему Артур Дейк играл в том турнире так хорошо – призовая селедка внесла бы разнообразие в его рацион, основой которого в годы депрессии был зеленый виноград". У юного честолюбца из Восточного Бронкса влиятельных друзей и покровителей не было. Шахматные функционеры, как он потом вспоминал, не дали ему ни копейки… О том, как он готовился к штурму шахматных высот, о великих современниках, у которых учился, Файн довольно подробно рассказывает в автобиографической книге: "Мое проникновение в тайны шахмат началось с интенсивной игры за доской. Стоящей литературы на английском тогда было очень мало. Несколько книг Маршалла и Капабланки были слишком элементарными... После Пасадены я стал изучать шахматы гораздо прилежнее. Для этого мне пришлось погрузиться в немецкоязычную литературу, и я выучил немецкий... "300 партий" Тарраша представили мне великого патриарха, систематизировавшего классическое шахматное мышление... Но я отдавал себе отчет, что он не шагал в ногу с развитием современных шахмат. После Тарраша я обратился к гипермодернистам, в первую очередь к Рети и Нимцовичу. "Мастера шахматной доски" и "Моя система" (обе книги Файн потом перевел на английский – В.Н.) продвинули меня на пути к познанию шахматных истин... У Нимцовича я нашел многое из того, что никакие другие мастера не способны были разъяснить, в особенности – принципы разыгрывания стесненных и закрытых позиций... 1930-1932 – это были годы величайших успехов Алехина, и к его партиям я обратился в первую очередь. В них я нашел такой размах, такую силу и оригинальность, – то, чем никто больше не обладал, и на меня произвело впечатление остроумное замечание Тартаковера, высказанное им в 1925-м: "Ласкер был чемпионом мира, Капабланка – чемпион мира, а Алехин играет, как чемпион мира". В то время все еще бурлили жаркие споры об удивительном результате матча 1927 года Капабланка – Алехин. Особенно в Манхэттенском шахматном клубе, который Капабланка сделал своим домом с первых лет столетия. Я также размышлял над тем, что уже был способен победить Алехина в быстрые шахматы, но при этом Капабланка – в тех немногих случаях, когда я с ним играл, в быстрые безжалостно меня побивал… Когда я погрузился в изучение партий матча 1934 года Алехин – Боголюбов (для нашей книги вместе с Фредом Рейнфельдом), пришло более глубокое понимание игры Алехина и гроссмейстерской игры вообще. Я обратил внимание, что у Алехина с возрастом игра стала менее точна, тогда как у Ласкера и Капабланки этого не наблюдалось. В то же время Алехин был оригинальнее любого из своих предшественников. Я начал сознавать, что были разные типы чемпионов и разные типы гроссмейстеров. Годы активной игры Ласкера были уже в прошлом (хотя он на какое-то время вернулся на подиум, в 1934-36 годах), и он представлялся мне как совершеннейший предмет для более глубокого изучения. Снова с Рейнфельдом я написал книгу с избранными партиями великого короля, восхитившись его тактической изобретательностью, которую он проявлял во всех своих решающих поединках. От Ласкера я перешел к Стейницу и переиграл все партии этого феноменального гения. Эти два человека оказали наиболее заметное влияние на мой стиль упорядоченным логическим характером своей игры. До той степени, до которой один мастер может подражать другим, я строил свою игру по их партиям. В то же время я осознал значение всего того, что привнесли гипермодернисты, и также старался ввести в свою игру все лучшее, что было в их работах. Эпоху Стейница и Ласкера можно рассматривать как классическую, когда были открыты и разработаны основные принципы шахматной игры. Эпоха Капабланки и раннего Алехина – это эпоха протеста, в те годы испытывалось множество новых идей, большинство из них были потом отброшены. Затем последовал период уяснения, уточнения и улучшения всего того, что было накоплено шахматной практикой.
Мои первые книги были все собраниями прокомментированных мною партий мастеров. Это, как правило, наиболее неблагодарный труд с точки зрения материальной компенсации. В то же время тщательная, ход за ходом, "прополка" сотен и тысяч партий чемпионов мира и гроссмейстеров оказалась для меня бесценной тренировкой". В "Зеленых холмах Африки" Эрнест Хэмингуэй говорит о том, что "несправедливость выковывает писателя, как выковывает меч". Несправедливость выковала и великого шахматиста Файна, чей турнирный взлет пришелся на 30-е. В автобиографической книге он с грустью пишет, что в своей шахматной карьере "мог полагаться только на себя". Шахматная федерация США прилагала какие-то усилия, чтобы популяризировать древнюю игру в массах, но ей в сущности не было никакого дела до сильнейших мастеров страны, хотя они раз за разом выигрывали турниры наций. Такую позицию шахматных боссов Америки Файн считал "близорукой и вредной", то время вспоминал, как "годы трудностей и лишений". Какой-то постоянный приработок вне шахмат он так и не смог найти, реформы нового курса Франклина Рузвельта житие будущему супергроссмейстеру не облегчили ни на йоту (после двух сроков президентства ФДР безработными еще оставались 18 процентов населения США)... Файн пробует вырваться из клещей безденежья за счет случайных шахматных уроков, пишет шахматные книги... Но в "депрессивный" период они почти не раскупаются (первое издание его книги о матче Алехина с Боголюбовым в 1934-м давало доход 2-3 доллара в год), да и имя их автора еще мало что говорило широкому кругу любителей шахмат...
На этой Олимпиаде Файн показал отличный результат на 3-й доске: +6-1=6. На следующем турнире наций – в столице Польши, неудачно сыгравшего Симонсона заменил Горовиц. Главный вклад в победу американцев в Варшаве внес Дейк, свирепствовавший на последней доске – 15,5 из 18! Даковский (настоящая фамилия Дейка), сын польских эмигрантов, не играл только в одном матче – против команды Польши, завоевавшей "бронзу".
Прожить "от шахмат" в Америке Файн не мог никак. Там приходилось играть только за призы, которые по окончании турнира частенько оказывались гораздо меньше сумм, объявленных первоначально (Решевский, не рискнувший, в отличие от своего главного конкурента во "внутренних" соревнованиях, уйти на хлеба шахматного профессионала, вспоминал, что за выигрыш одного из американских турниров в 1931-м он был "премирован"... парой задушевных слов!). А в престижные европейские турниры Файна еще не приглашали. Он рвался в 1934-м на сильный круговик в Цюрих (в котором после большого перерыва в своей турнирной карьере сыграл Ласкер), написал письмо организаторам, но они даже не соизволили ответить. И все-таки его настойчивость была вознаграждена... В конце 1935-го он был приглашен на знаменитый рождественский турнир в Старую Англию. И этот шанс использовал на все сто! Главным фаворитом Гастингса-1935/36 был, конечно же, Сало Флор, до своего Ватерлоо (АВРО) – реальный кандидат в короли. Файн потом вспоминал: "Я разбил Флора в первом туре, проплыл всю остальную турнирную дистанцию без поражений и стал по сути официальным гроссмейстером. Вернувшись домой, сыграл в первом чемпионате США, затем прибыли два драгоценных приглашения – в Заандворт и Ноттингем." …Сало Флора мне довелось сопровождать в одной из его поездок по Алтайскому краю, в середине 70-х годов прошлого века. Сперва мы провели легендарного гросса по центральному проспекту старинного сибирского града Барнаула, основанного крупнейшим уральским заводчиком Акинфием Демидовым в первой половине 18-го века. Миниатюрный, сухонький, простенько одетый, в простых вельветовых туфельках, Флор передвигался мелкими шажками, живо интересуясь архитектурной стариной. В своих выступлениях перед алтайскими любителями шахмат он охотно делился воспоминаниями о встречах и поединках с Капабланкой, Алехиным, Ласкером, Ботвинником... Файна, кажется, не упомянул ни разу. А судя по воспоминаниям Ройбена, Флор ему оказывал достойнейшее сопротивление в быстрые шахматы (Файн в одной из своих статей в советской газете «64» называет его «маленький, но великий Флор»). В серьезных партиях Флор не выиграл у американца ни разу, семь их встреч были ничейными, в двух праздновал победу Файн. Впечатляюще разгромил он Флора в 5-м туре АВРО. Комментировавший этот супер в спецвыпусках «64» Савелий Тартаковер отметил, что «Файн находится в блестящей форме, и своим господством в турнире он обязан отнюдь не счастью, а своей прекрасной игре».
Главным неудобством для Файна при покорении шахматной Европы было то, что организаторы турниров в Старом Свете "оплачивали транспортные расходы только от ближайшей точки, но не из США". Поэтому-то Ройбен с 1936-го и обосновался в Европе, чтобы не тратиться на дорогу от континента Северной Америки. А так, в отличие от турниров американских, в европейских и призы были посолидней, и, что существенно, оплачивались все расходы участников по ходу турнира, не только проживание в гостинице и завтраки, обеды и ужины, но даже и юридические услуги. "Играя без передышки в европейских турнирах, – писал Файн, – можно было обеспечить себе комфортное существование, но такой график был утомителен. Большинство сильных европейских шахматистов предпочитало экономить силы для двух-трех больших турниров в год". Файн силы не экономил. Заканчивал один турнир – и тут же окунался в новый. У новой «звезды Запада» был период фантастических успехов, когда он занимал первые места в 9 соревнованиях из 10, а в двух турнирах был вторым. Денкер сравнивал эту турнирную феерию Файна с тем фурором, который когда-то произвел на старом континенте великий Пол Морфи.
Савелий Тартаковер: «Схватка Керес – Файн (на финише АВРО – В.Н.) представляла собой довольно миролюбивую ничью (всего в 19 ходов – В.Н.). Очень мило и скромно принял Файн «свою тяжелую судьбу», заключающуюся в том, что согласно системе квалификации Зоннеборна-Бергера не он, а Керес получает право вызвать на матч Алехина». Для сравнения с призовыми фондами нынешних супертурниров – победителю АВРО предназначалась сумма 1200 долларов…
Если по итогам Ноттингема-1936 Алехин упрекнул Файна и Решевского за то, что «в их игре чересчур много «делового» и недостаточно искусства», то по результатам АВРО он сказал: «Самой большой сенсацией турнира следует признать удивительную перемену стиля Файна». Капабланка, в отличие от Алехина, оценил выступление Файна в главном турнире столетия более сдержанно, итоги первого круга прокомментировал так: «Качество игры идущего на первом месте Файна неровное – наряду с хорошими образцами шахматного творчества, встречаются у него партии невысокого достоинства. Игра Кереса производит более убедительное впечатление». У Капабланки Файн не выиграл ни одной серьезной партии. В 1936-м в Ноттингеме кубинец предложил ему ничью уже на 8-м ходу! Эту встречу, закончившуюся после скучных разменов ничьей на 20-м ходу, Алехин язвительно назвал «чудесной партией для комментаторов».
В своем первом поединке с Капабланкой на АВРО (в 3-м туре) Файн, как писал Савелий Тартаковер, «доставил противнику, благодаря своему прекрасному знанию всех закоулков французской партии, немало забот. Однако желание довести давление до максимума (25.Rе1 вместо простого 25.fxе5 и 26.Nс5?) позволило усталому кубинцу блеснуть неожиданной жертвой и восстановить равновесие. Не так-то легко, оказывается, современным техникам одолевать старых волков!».
12 последних ходов в нижеследующей партии с Файном Капабланка должен был сделать в одну минуту. Для кубинца, непревзойденного мастера в игре в режиме блица, это не составило труда. Ройбен Файн – Хосе Рауль Капабланка
|
 |
В АВРО Файн был на коне – буквально и фигурально |
На закрытии АВРО-1938 было предоставлено слово обоим победителям. Керес произнес краткую речь по-немецки, Файн – по-голландски. Голландский стал для него вторым родным языком. Как Файн писал в "Страсти к шахматам", Голландия была его «операционной базой», и он намеревался бросить якорь в этой стране тюльпанов (так обычно называют королевство Нидерландов), где "был вихрь шахматной активности под влиянием Макса Эйве" и где он "женился на местной продукции" (это был первый брак супергроссмейстера, впоследствии он женится еще четырежды). Избранницей Файна стала дочь его голландского издателя Исаака Кизинга 21-летняя Эмма.
Денкер: "После короткого ухаживания Руби за Эммой они поженились – 1 сентября 1937 года... Эмма, корреспондент амстердамской "Het Volk", была изящной темноглазой красавицей, феей из сказки... Руби привез "голландский подарок" в Нью-Йорк, где, согласно моей старой адресной книжке, они жили на 84-й авеню, 115-25".
А почему изменились планы Файна обосноваться в стране тюльпанов? Из-за вздымавшегося, как он пишет, вала войны.
Между прочим, в 1939-м голландцы планировали провести матч Эйве – Файн, победитель которого имел бы право вызвать на матч Алехина. В этом принимал участие и тесть Ройбена Исаак Кизинг, с которым он сохранил хорошие отношения и после тяжелого развода с Эммой. Но этим планам опять-таки помешала война…
 |
Роскошный 5-звездочный амстердамский Hotel de L'Europe (с видом на реку Амстел) в своей нынешней красе. Здесь в сентябре 1937-го поздравляли с законным браком молодоженов Ройбена Файна и его Эмму. |
 |
|
В поисках фотографии первой жены Ройбена я обратился к известному шахматному историку Алену Бьенабу (проживающему во французском городе Бордо), он в свою очередь обратился за помощью к не менее известному английскому коллеге Эдварду Винтеру. И тот разыскал нужное фото (даже два!) в прекрасном журнале своего соотечественника Баруха Вуда "Шахматы"!
Фото молодоженов журнал сопроводил текстом, из которого следует, что "Файн женился на мисс Эмме Кизинг 1 сентября в Амстердаме. Торжественный прием был в Hotel de L'Europe. Из шахматного мира представителей почти не было, за исключением господ Схелфхаута (известный голландский мастер, играл за сборную своей страны на нескольких турнирах наций – В.Н.) и Кмоха. Как сообщил наш корреспондент, 20-летняя мисс Кизинг невысокого роста, темноволосая, добрая, милая и очень хорошенькая. Эмма работала журналисткой в Het Volk, где о ней кто-то сказал, что она напоминает одновременно Ширли Темпл (американская кинозвезда, родилась в 1928-м, в возрасте 6 лет снялась в фильме "Сияющие глазки", была известна в 30-е и по другим своим детским ролям – В.Н.) и Мэй Уэст (одна из самых скандальных кинозвезд Голливуда в 30-х, секс-символ – В.Н.)."
 |
Ройбен с юной женой и тещей |
После развода в 1944-м с великим шахматистом Эмма вторично вышла замуж. Новый муж Герберт Винер был значительно старше ее (родился в Нью-Йорке в 1885-м), но пережил супругу на несколько лет. Умер в Амстердаме в 1964-м, Эмма умерла там же в 1960-м.
По окончании АВРО-турнира его участники обсудили вопрос о создании "Клуба восьми сильнейших". Файну и Эйве поручили разработать проект правил проведения матчей на первенство мира... Причем это делалось в обход ФИДЕ! Формально каждый из участников АВРО имел право вызвать на матч Алехина. Но кто из них представлял наибольшую опасность для чемпиона? Очень интересную статью на эту, волновавшую весь шахматный мир тему, опубликовал уже в ранге советского шахматиста Пауль Керес в первом номере "Шахмат в СССР" за 1941 год.
Керес начал с того, что "моральное право на первоочередной матч принадлежит обоим экс-чемпионам", но ни тому ни другому, утверждал он далее, не светило сыграть матч с Алехиным.
"О матче-реванше Алехин – Капабланка известно еще с 1927 г., что он никогда не состоится. Мне кажется, что вообще почти невозможно организовать матч между двумя мастерами, которые относятся друг к другу с таким недоверием, как Алехин и Капабланка. Оба говорили мне в Буэнос-Айресе (на турнире наций, во время которого началась Вторая мировая – В.Н.), что именно другой виноват в неудаче неоднократно начинавшихся переговоров, а кто из них прав, я, конечно, судить не мог. В настоящее время снова пошли слухи, что Алехин едет на Кубу для встречи с Капабланкой, но я не слишком доверяю возможности осуществления этого матча".
Более чем сомнительной представлялась Кересу "возможность организации" матча-реванша Алехин – Эйве, "так как Алехин собирается в Америку, а Голландия находится в зоне военных действий"...
Затем Керес рассматривает шансы остальных пяти мастеров и начинает с Файна, который в АВРО-турнире "правда, выиграл обе партии у Алехина, однако в обоих случаях сказалась азартная игра Алехина, стремившегося к победе во что бы то ни стало, и, следовательно, этому результату нельзя придавать решающего значения".
Файн, читаем далее, "уступает Алехину в отношении разносторонности и понимания сокровенных глубин позиции, однако он превосходит его выносливостью, крепостью нервов и, возможно, дебютной эрудицией. Борьба между ними протекала бы, вероятно, очень напряженно, однако этот матч вряд ли может состояться, так как Файн в настоящее время является "только" вторым по силе игроком в США, а финансовое обеспечение будет ведь предоставлено в первую очередь номинально сильнейшему".
Однако кто был в ту пору первым по силе игроком в США, а кто "только вторым", – это как посмотреть. В крупнейших международных турнирах 30-х Файн, бесспорно, превзошел Решевского. Да и не только его, а вообще всю тогдашнюю элиту. Если сложить результаты участников двух главных довоенных суперов – Ноттингем-1936 и АВРО-1938, то расклад такой: Файн – 18 очков, Ботвинник – 17, Решевский и Эйве – по 16,5, Алехин и Капабланка – по 16, Флор – 13,5 (Керес в Ноттингеме не играл). Ну и впечатляет результат Файна против пяти чемпионов мира (Ласкера, Капабланки, Алехина, Эйве и Ботвинника) – сыграв с ними 25 партий, он имел «+3»!
В 17 лет Файн выиграл первый свой открытый чемпионат США в Миннеаполисе – 9,5 из 11, обойдя при этом на пол-очка Решевского. Всего Ройбен семь раз выигрывал эти опены. Очень здорово сыграл он в чемпионате Западного побережья (другое название открытых чемпионатов США) в 1939-м. Вырубил 10,5 из 11, опять на пол-очка опередил Сэмми.
После великодушного жеста Фрэнка Маршалла, добровольно сложившего с себя титул чемпиона США (он владел им долгих 27 лет), его преемники присягнули завету патриарха – разыгрывать это звание в турнирах-чемпионатах с интервалом в два года.
В первом чемпионате в 1936-м победил Решевский, Файн поделил тогда третью строку в итоговой таблице с Трейсманом. Во втором (1938) и третьем (1940) чемпионатах США Решевский, завоевывая "золото", оба раза набирал 13 из 16, а Файн и в том и другом случае довольствовался "серебром" с одинаковым результатом 12,5 очка. В том, что чемпионский титул всякий раз ускользал от Файна, его старый добрый друг Арнольд Денкер винил прежде всего... самого себя.
"На ранней стадии нашей шахматной карьеры Руби и я играли матч на огромную по тем временам сумму в 50 долларов, которые бросил на кон Джеймс Ньютан. Мой противник сначала ушел в отрыв, выиграв первые две партии, и все, что ему требовалось – это выиграть третью и тем самым закончить матч. Но затем последовали две ничьи, после чего я выиграл остальные партии, и эти самые 50 долларов достались мне. Я думаю, этот матч наложил отпечаток на Руби – тот же "индейский знак", что Сэмми имел на мне, пока мне не удалось дважды победить его в тренировочных матчах перед матч-турниром на первенство мира 1948 года.
В чемпионатах США 1936 и 1940 гг. Сэмми оба раза победил меня, а Файн делал со мной только ничьи. Если было бы наоборот, то Файн разделил бы 1-е место в 1936-м и единолично выиграл бы чемпионат в 1940-м."
Издав в 1941-м свою великолепную книгу по эндшпилю "Basic Chess Endings" (кстати, по словам Файна, он создал этот фундаментальный труд всего за три месяца!), Ройбен подарил ее Денкеру с надписью "Пожалуйста, просматривай это перед игрой с Решевским" (в чемпионате США в конце войны уже сам Денкер в отсутствие Решевского опередит своего друга и завоюет чемпионский титул; подробней об этом – в 3-й части нашего повествования).
Арнольд считал Файна лучшим шахматистом, чем Решевский – "из-за его больших знаний и более глубокого понимания игры". А почему Руби в ряде случаев уступал Сэмми во "внутренних "турнирах, Денкер объясняет так:
"Переигрывая их партии из чемпионатов США и американских опенов 30-40-х годов, я заметил маленькую разницу между Файном и Решевским. Руби, для которого никогда не было проблемой предельно сконцентрироваться, отрешиться от всяких "побочных" мыслей в крупных международных турнирах, иногда терял контроль над собой в чреватых тактическими осложнениями позициях в домашних чемпионатах. Тогда как Решевский этим не страдал, если он и получал плохую позицию – то из-за плохо разыгранного дебюта. Я думаю, в американских турнирах Файн терзался мыслями, что играет за жалкие гроши (ведь он пытался прожить только "от шахмат", тогда как у Решевского была постоянная работа бухгалтером в организации наподобие наших КРУ – контрольно-ревизионных управлений – В.Н.), и это мешало ему полностью отдаваться игре. Вот поразительная катастрофа Руби в его партии с малоизвестным шахматистом в чемпионате США 1938 года.
Милтон Ханауэр – Ройбен Файн
Чемпионат США, Нью-Йорк 1938
24...Qb8?? Поразительное отсутствие концентрации. Черные могут выиграть по крайней мере две пешки путем 24...Be5! Безрадостно для белых как 25.Qxf7+ Kxh6 26.f4 R8e7, так и 25.Nxf7 Bxf4 26.Nxd8 Be3+. После партии Файн объяснил, что он не заметил элементарного взятия 25...Kxh6!
24...Qb8?? 25.Qxb8 Rxb8 26.Ng4 Be7 27.Nf2 Bd6 28.f4 Be7 29.Kg2 Rd8! 30.Kf3 Rc6 31.e3 dxe3 32.Rxd8 Bxd8 33.Kxe3 b5? Белый король становится очень активным, и более осмотрительным было 33...Kf6.
34.e5 c4 35.Kd4! c3! Черные борются за ничью.
36.bxc3 Be7 37.Ne4 Bxa3 38.Ra2 Rc4+ 39.Kd3 Ra4 40.Nd6 a6 41.Kc2 Kf8 42.g4 f6 (лучше 42...h5!) 43.Nc8 Bc5? Последним шансом оказать упорное сопротивление было 43...Rxf4 44.Rxa3 fxe5 45.Rxa6 Rxg4.
44.Rxa4 bxa4 45.exf6 Be3 46.c4 Bxf4 47.c5 g5 48.hxg5 Bxg5 49.c6 Bf4 50.Ne7 Kf7 51.Nd5 Bh2 52.g5 Be5 53.Kb1 Bh2 54.Kb2 Bd6 55.Ka2 Kg6 56.Ne7+ Kf7 57.Nf5 Bc7 58.Ka3 Kg6 59.Kxa4 Kf7 60.Kb3 a5 61.Ka4 Bd8 62.Kb5 Ke6