onedrey: А американский писатель - тот, кто пишет на американском?
Американцы вообще интересный народ. Сергей Рахманинов почти все великое написал в России, а в эмиграции лишь по сути Симфонические танцы и Четвертый концерт... до последних дней у него даже слуга был из России и дом в США был сделан в российском стиле Но американцы упорно считают Рахманинова великим американским композитором
vstorone: Кстати, по поводу трех мушкетеров.
У нас на работе недавно зашел коллективный разговор про Дюма, экранизацию романов. Ну, я моментально вспомнил высказывания Григория на эту тему и решил постебаться. С серьезным видом говорю: да какие там мушкетеры, четыре отъявленных мерзавца и пьяницы дебоширят и делают всякие мерзости....
На этом месте пришлось остановиться, поскольку народ от хохота просто лег. Народные массы пока не готовы согласиться с Григорием.
Для того, чтобы понять хоть как-то положительность Атоса, Портоса, Арамиса и, конечно, д Артаньяна, чтобы уловить позитивность их, необходимо приложить немало усилий. Ну, с Атосом всё понятно - повесил свою жену из-за прежней судимости. Портос активно вживается весь роман в образ нормального альфонса. Арамис активно занимается оппозиционной деятельностью. Д Артаньян ведёт себя абсолютно естественно для публики заведения "Скушай что-то у Ашота" у Савёловского. В принципе, бодрые, адекватные ребята. Но вот фон их бесконечной деятельности несколько туманен. А именно понимание фона превращает героев романа в настоящих хороших парней. Без иллюстрации не обойтись.
Я немного расширю рамки хронологии романа - от этого иллюстративный материал не пострадает, поверьте.
Мастеровитый король Людовик XIII, о котором я только что недавно писал, к власти пришёл 24 апреля 1617 года, когда в Лувре капитан королевской гвардии Витри застрелил маршала д Анкра, более известного нам как Кончино Кончини, прямо в Бурбонских воротах Лувра. Казалось бы и всё! Но тут к делу подключились добрые парижане. 25 апреля горожане вломились в церковь Сан-Жермен, ворота церкви, понятно, выломали, вытащили застреленного маршала, оторвали от колокола верёвку и потащили маршальское тело по улицам славного города, мимо Сорбонны и остальных университетских коллежей. У Нового моста тело повесили вниз головой на виселице для воров. Потом маршалу отрезали уши, нос, "срамные части". Кричали "да здравствует король!", пели и плясали. Потом тело бросили в костёр. Потом вытащили тело из костра и кто-то "высокий, одетый в ярко-красное платье...приблизился к трупу, вскрыл ему грудь, вырвал сердце и, чуть подрумянив на костре (ну, Франция ведь), проглотил не разжёвывая". Горожане ещё сильнее обрадовались и начали рвать подрумянившегося маршала на куски голыми руками, чтобы жрать. Потом спохватились, что веселье это может быстро закончиться и снова потащили останки на верёвке по городу Парижу. У особняка принца Конде маршала всё же дожгли до конца и разделили между собой пепел.
Вот в какой чудесный город приехал Шарль д Артаньян. И многое в поведении приехавшего кажется теперь не просто положительным, а даже ангельским.
__________________________
не надо шутить с войной
onedrey: А американский писатель - тот, кто пишет на американском?
Американцы вообще интересный народ. Сергей Рахманинов почти все великое написал в России, а в эмиграции лишь по сути Симфонические танцы и Четвертый концерт... до последних дней у него даже слуга был из России и дом в США был сделан в российском стиле Но американцы упорно считают Рахманинова великим американским композитором
За квартирным вопросом открывался роскошный плакат, на котором изображена была скала, а по гребню ее ехал всадник в бурке и с винтовкой за плечами. Пониже - пальмы и балкон, на балконе - сидящий молодой человек с хохолком, глядящий куда-то ввысь очень-очень бойкими глазами и держащий в руке самопишущее перо. Подпись: "Полнообъемные творческие отпуска от двух недель (рассказ-новелла) до одного года (роман, трилогия). Ялта, Суук-Су, Боровое, Цихидзири, Махинджаури, Ленинград (Зимний дворец)". У этой двери также была очередь, но не чрезмерная, человек в полтораста.
Россини - практически конченный человек. Он один ест столько, сколько трое обжор вместе взятых. Он невероятно толстый и поглощает по двадцать стейков ежедневно. Короче говоря, он стал отвратительной свиньёй
класс! уж кто-кто, а я потерпел от этих стихов корнея чуковского... натуральная галиматья, которую нашему брату молодому оццу предлагается вкручивать в головы своих юных питомцев.
Впервые на английском языке материал вышел 13 февраля 2015 года в журнале Nabokov Online Journal. Главный редактор Набоковского журнала, набоковед Юрий Левинг любезно предоставил «Медузе» оригинал интервью, никогда не публиковавшегося на русском языке.
Интервью Владимира Набокова журналистке Нурит Берецки
— Почему вы живете в Швейцарии?
— Мне здесь комфортно. Мне нравятся горы и отели. Я терпеть не могу забастовки и хулиганов.
— Вы все еще чувствуете себя в изгнании?
— Искусство — это изгнание. Ребенком в России я чувствовал себя чужим среди других детей. Я защищал ворота, когда мы играли в футбол, а все вратари — изгнанники.
— Может ли чужая страна стать Родиной?
— Америка, моя приемная страна, ближе всего моим представлениям о доме.
— Беженец — человек, у которого нет корней?
— Отсутствие корней менее важно, чем дозволенная возможность расти и цвести в полной — и очень приятной — пустоте.
— На каком языке вы думаете, считаете и видите сны?
— Ни на одном не думаю. Я мыслю образами, и тут же всплывают сподручные короткие словесные формулы на одном из трех языков, которыми я владею, вроде «damn those trucks» или «espèce de crétin». А вижу сны и веду подсчеты я обычно по-русски.
— В чем разница между тем, как вы пишете на русском и на английском? Вы будете снова писать по-русски?
— В своей прозе и поэзии за более чем полувека я продемонстрировал немало примеров этой разницы — как завуалированных, так и художественно выраженных, вот пусть ученые исследуют. Я по-прежнему делаю русские переводы (например, «Лолита») и иногда пишу стихи.
— Почему вы пишете? Сам процесс для вас — это радость или страдание?
— Когда я пишу, я в высшей степени равнодушен к историческим, гуманистическим, религиозным, социальным и образовательным темам — поэтому я не могу сказать, почему я это делаю. Что касается страдания и радости, мне нечего добавить после Флобера, который уже написал об этом в своих письмах.
— Как сильно вас захватывают персонажи, пока вы пишете? Вы продолжаете размышлять о них уже после того, как опубликована книга?
— Я подозреваю, что интерес Бога к Адаму и Еве был не слишком искренним и не слишком продолжительным, несмотря на удачный, в целом, результат от действительно изумительной работы. Я тоже абсолютно отстранен от своих героев и во время работы, и после.
— Как бы вы хотели, чтобы читали ваши книги? Вы думаете о своих читателях?
— Я не жду, что кто-то из моих читателей будет столь же хорошо знать мои произведения, как и я. Но если голова не может уловить определенный процент конкретных деталей, то это плохой читатель, вот и все.
— Вы перечитываете свои старые книги?
— Я должен перечитывать их очень внимательно по крайней мере дюжину раз: для корректуры, для правки верстки, для вычитки издания в мягкой обложке, когда вычитываю и правлю переводы.
— Что вы думаете о фильмах, поставленных по вашим книгам?
— Две картины, которые я видел — «Лолита» и «Смех в темноте», делались без моего контроля. В результате получилось хорошее кино с прекрасными актерами, но они лишь отдаленно напоминают мои книги.
— Что вы считаете скучным, а что вас забавляет?
— Давайте я вам вместо этого расскажу, что я ненавижу. Музыкальный фон, музыку в записи, музыку по радио, музыку из магнитофона, музыку, доносящуюся из соседней комнаты, — любую навязываемую мне музыку.
Примитивизм в искусстве: «абстрактную» мазню, унылые символические пьески, абстрактные скульптуры из хлама, «авангардные» стихи и другие явные банальности. Клубы, союзы, братства и т. д. (За последние 25 лет я отверг, наверное, пару десятков почетных предложений о различном членстве).
Тиранию. Я готов принять любой режим — социалистический, монархический, дворницкий — при условии, что разум и тело будут свободны.
Атласную ткань на ощупь.
Цирки — особенно номера с животными и крепкими женщинами, висящими в воздухе на зубах. Четырех докторов — доктора Фрейда, доктора Швейцера, доктора Живаго и доктора Кастро.
Общественные интересы, демонстрации, шествия. Краткие словари и сокращенные справочники. Журналистские клише: «момент истины», например, или это отвратительное — «диалог».
Глупые, неприятные вещи: футляр для очков, который теряется; вешалка, падающая в шкафу; когда рука попадает не в тот карман. Складные зонтики, у которых невозможно найти кнопку. Неразрезанные страницы, узелки на шнурках. Колючая поросль на лице того, кто пропустил утреннее бритье. Дети в поездах. Процесс засыпания.
— Что вы думаете о ситуации на Ближнем Востоке?
— Существует несколько областей, где мои познания позволяют мне быть экспертом: некоторые виды бабочек, Пушкин, искусство игры в шахматы, перевод с английского, русского, французского и обратно, игра слов, романы, бессонница и бессмертие. Но политика к ним не относится. Я могу ответить на ваш вопрос о Ближнем Востоке лишь как сторонний наблюдатель: я горячо выступаю за большую дружбу Америки с Израилем и душой целиком на стороне Израиля во всех политических вопросах.
— На каком языке вы думаете, считаете и видите сны?
— Ни на одном не думаю. Я мыслю образами, и тут же всплывают сподручные короткие словесные формулы на одном из трех языков, которыми я владею, вроде «damn those trucks» или «espèce de crétin». А вижу сны и веду подсчеты я обычно по-русски.
— Что вы считаете скучным, а что вас забавляет?
— Давайте я вам вместо этого расскажу, что я ненавижу. Музыкальный фон, музыку в записи, музыку по радио, музыку из магнитофона, музыку, доносящуюся из соседней комнаты, — любую навязываемую мне музыку.
Примитивизм в искусстве: «абстрактную» мазню, унылые символические пьески, абстрактные скульптуры из хлама, «авангардные» стихи и другие явные банальности. Клубы, союзы, братства и т. д. (За последние 25 лет я отверг, наверное, пару десятков почетных предложений о различном членстве).
Тиранию. Я готов принять любой режим — социалистический, монархический, дворницкий — при условии, что разум и тело будут свободны.
"Я поэт. Этим и интересен". Помнится, читал Эккермана, и обнаружил, что рядом с Гёте и Шиллером жил человек видимо(во всяком случае, такова видимо оценка Гёте, и я с ним по прочтении согласился :-) ) много крупнее, чем они(и сильно помогший им реализовать их гений) - герцог. И что?
