Здесь последовало 14...d3!?. После партии я извинился перед Мишей, но неприятный осадок остался.

Перед последним туром, в котором встречались Латвия и Белоруссия, Таль попросил меня зайти к нему. У его команды возникла проблема – А.Гипслису надо было уезжать на международный турнир, и он не мог бы доигрывать партию со мной, если бы она была отложена. Таль как бы нехотя предложил ничьи на двух досках, но поставил условие, что свою партию он играет, хотя и с гарантированным результатом, ибо его творчество всегда в фокусе внимания.

У Миши со вторым номером команды были непростые отношения. С детства они играли в сборной Латвии вместе, однако Айвар был представителем титульной национальности, что давало ему определенные преимущества. Несмотря на то, что он был членом КПСС, однажды он сказал мне в переполненном зале: “Здесь тебе Латвия, а не Советский Союз!” Не успел Таль жениться в Тбилиси, как на посту главного редактора рижского журнала его сменил Гипслис. Когда В.Корчной остался в Голландии, Айвар, кажется, был руководителем делегации. Когда он мне обрисовывал ситуацию, то не выдержал и в экстазе начал говорить: “Я бы перестал посылать за рубеж всех ев…” В этот момент он сообразил, кому говорит, и проглотил язык.

Учитывая взаимоотношения в нашей команде, мне эта ситуация также не нравилась. Я быстро сделал белыми ничью, но Таль в разменном варианте славянской защиты долго мучил В.Купрейчика, играя как кот с мышкой: то совсем прижмет, то немножко отпустит. Тот после тура сказал мне, что никогда больше в подобных сделках участвовать не будет. Единственный, кто оказался в плюсе, был Айвар, которому Миша не смог прямо сказать: “Нет!” И это очень характерно для Таля!

Вскоре после Спартакиады народов СССР мы опять собрались в Юрмале в той же гостинице. Трехкомнатные апартаменты для Таля освобождались спустя несколько дней, поэтому Миша жил в своей квартире в Дубулты, однако полчаса ходьбы утомляли его. В первый же день ему стало плохо в моем номере, где мы занимались, и пришлось вызывать скорую помощь.

На второй день мы наметили для анализа систему 1.Nf3 c5 2.c4 Nf6 3.Nc3 d5 4.cxd5 Nxd5, ибо незадолго до этого в “Шахматном бюллетене” №7/1979 была напечатана статья О.Моисеева и Г.Равинского, а в “Modern chess theory” #6/1979 статья Майкла Стина, где анализ начинался после 5.e4 Nb4 6.Bc4 Be6 7.Bxe6 Nd3+ 8.Kf1 fxe6 9.Ng5.

Миша автоматически начал воспроизводить на доске дальнейшие ходы, что вызвало мою реакцию: “Подожди, дай подумать”. Из чувства противоречия меня озарило – 9...Qb6!?, пытаясь не только защитить пешку е6 и при случае подготовить 0-0-0, но и присматриваясь к белому королю и пункту f2.

Покидав фигуры вприглядку полчаса, мы решили продолжить эту тему на другой день, а сейчас посмотреть другое проблемное продолжение в этой системе: 1.c4 c5 2.Nf3 Nf6 3.Nc3 d5 4.cxd5 Nxd5 5.e4 Nb4 6.Bb5+ N8c6 7.d4 cxd4 8.a3.

Опять Таль в темпе продолжал по известным образцам 8...dxc3 9.Qxd8+ Kxd8 10.axb4 cxb2, как впоследствии играл Корчной против Каспарова (Шеллефтео 1989), и снова я его останавливаю, возвращаю ходы и предлагаю подумать, а затем мне в голову приходит парадоксальное 8...Bd7!?, сохраняя ферзей от размена. Две новинки меньше чем за час подействовали на Мишу, и он как-то по-особому пристально посмотрел на меня.

Тут я вспомнил его взгляд в другой ситуации – во время XXXIX чемпионата СССР в Ленинграде в 1971 году. Я выиграл в первом туре у своего старого друга-соперника Володи Тукмакова и нервничал перед партией с Талем, пытаясь подобрать подходящую систему, чтобы не дать ему использовать память, в феноменальности которой я много раз убеждался за 7 лет нашей дружбы. Однако он, как сказал мне после партии, тоже не хотел вступать в теоретические дискуссии со мной и начал 1.g3. К 20-му ходу мелькнула мысль, что я получил позицию, о которой до тура мог только мечтать.

И тут, как бы со стороны, слышу с ужасом, как мой язык, ставший жутко тяжелым и еле шевелясь, произносит чуть слышимое: “Ничья”, и ловлю на себе странный загадочный взгляд Таля с легкой ухмылкой. Проходя за кулисы, слышу, как Фурман кому-то говорит: “Неужели Капенгут в каждом туре надеется получать такие позиции, что предлагает ничью!?” Я не любил говорить об этом случае и до сих пор жалею, что не спросил о нем Мишу, когда с ним работал.

На следующий день сбора к нам заглянул Кобленц, чья дача была неподалеку, и мы показали ему вчерашние идеи. Но если первая идея 9…Qb6!? сработала в решающей партии с Полугаевским меньше чем через месяц, то вторая 8…Bd7!?встретилась спустя три года в партии Ульман – Лукач, Берлин 1982. На пресс-конференции Таль рассказал: ”…Летом во время сбора на Рижском взморье мой секундант и тренер Капенгут в одном из вариантов английского начала предложил новинку…” («Межзональные турниры Рига-79, Рио-де-Жанейро-79», ФиС, 1980, стр. 10). Спустя несколько месяцев, комментируя эту встречу для той же книги, он расставил акценты несколько по-другому: “Во время тренировочного сбора эту позицию анализировали трое: А.Капенгут, А.Кобленц и я” (там же, стр. 73). Очень характерная для Таля деталь!

Кстати, во время этого занятия маэстро произнес экспромт: “Это – палка с двумя концами”. Миша страшно веселился, услышав очередной перл. Опытный психолог, Кобленц умел как никто поднимать настроение своему ученику, который больше чем любой другой выдающийся шахматист из тех, кого я близко знал, зависел от душевного комфорта. Недаром Таль приглашал его с собой на наиболее ответственные соревнования, хотя скорее как талисман. Несмотря на то, что маэстро мыслил по-немецки, он достаточно хорошо владел русским языком. Подметив как-то, что Миша обожает оговорки, Кобленц начал применять это “лекарство”. Как-то он мне признался, что тратил много времени дома, сочиняя эти “экспромты”. Вспомню еще один: “Не рубите суку, на которой сидите”. Активность учителя была многогранной. Мало кто знает, что автор нескольких десятков шахматных книг имел прекрасный голос и стажировался в лондонском Covent Garden еще до войны.

По-настоящему расцвел его талант организатора, когда он возглавил разворованное хозяйство латвийского шахматного клуба. Наладив производство магнитных досок и шахмат (которые Геля рекламировала, благодаря чему Миша обратил на нее внимание), Кобленц получил деньги для поддержки дышащих на ладан периферийных клубов, для чего создал Республиканский объединенный шахматный клуб, отказавшись от государственного финансирования не только клубов, но также всех соревнований. Маэстро организовал выпуск шахматной литературы, которая при огромных тиражах оставалась дефицитом, но поскольку в Советском Союзе по идеологическим соображениям книги невозможно было печатать нецентрализованно, то пришлось ограничиться ротапринтами тиражом в 2000 экземпляров. Кобленц добился большого помещения в старой Риге под методический кабинет, где много перспективных шахматистов пополняло пять(!) различных картотек. Большой потерей для латвийских шахмат стал момент, когда из-за отъезда сына в ФРГ он потерял работу. Однако и после этого маэстро создал шахматный клуб в спортивном обществе “Даугава”, хотя и тосковал по былому масштабу. Мне он признавался, что “пробивать” “наполеоновские” планы ему нравилось куда больше, чем заниматься кропотливой тренерской работой. Хотя в финансовом плане работа с Талем никогда не приносила ему дивидендов, он дорожил хорошими отношениями, воспринимая Мишу как своего великовозрастного капризного ребенка. Однако в практическом плане Кобленц не мог чем-то ему помочь, кроме доброго совета.

К этому времени стал “притчей во языцех” неудачный старт Таля в большинстве турниров. Поэтому еще в начале лета мы наметили провести тренировочный матч незадолго до межзонального. Однако не могли остановиться на фигуре спарринг-партнера. Во время Спартакиады народов СССР я предложил поговорить с 16-летним Г.Каспаровым и его мамой, которые за полгода до этого не раз бывали в гостях у меня в Минске во время Мемориала Сокольского. Миша промолчал, а когда я пересказал жене Таля разговор с Аидой, Геля на меня как-то странно посмотрела и сказала ошеломившую меня фразу: “Ты что? Миша на дух не переносит молодых талантов”. Все-таки я уговорил Таля сыграть этот матч, но полгода спустя.

В августе стало ясно, что играть не с кем, и придется делать это мне. Тренировочные партии имеют свою специфику. Естественно, трудно вызвать концентрацию решающей встречи, однако спарринг обязан компенсировать это другими деталями типа дебютной неожиданности, добровольного цейтнота, отказа от ничьей и т.д. Позже я это опробовал в поединке с Б.Гельфандом. Перед игрой мудрый Кобленц мне сказал: “Постарайтесь не проиграть, чтобы уважал, но, если будет возможность выиграть, не делайте этого”.

А.Капенгут – М.Таль
Юрмала (м/1) 1979
Сицилианская защита B85

1.e4 c5 2.Nf3 e6 3.d4 cxd4 4.Nxd4 Nf6 5.Nc3 d6 6.Be2 a6 7.f4 Qc7 8.0-0 Be7 9.a4 0-0 10.Kh1 Nc6 11.Be3 Re8.

Выбор дебюта в этой партии был предопределен. Неделю сбора мы намеревались посвятить шевинингену. В начале 60-х шевенинген почти не играли, потому что он считался слишком пассивной системой. Зимой 1964-го на сборе студенческой команды СССР, когда Спасский там же готовился к зональному турниру, мы спросили у него, какую систему cицилианской защиты он может рекомендовать. Его ответ нас поразил: “Ребята, изучайте шевенинген, ибо сейчас большинство попыток белых получить перевес в различных схемах сводится к позициям типа шевенингена. Поэтому у него большое будущее”. Через год я написал свою первую статью на эту тему, а потом еще несколько. Однако эту систему трудно объяснить доступным языком, ибо одна и та же позиция может возникнуть с самыми разными порядками ходов, и в то же время в каждом из них возможны совершенно самостоятельные продолжения, и понимание системы базируется на нюансах перестановок ходов. Интересно, что однажды в начале 70-х мой учитель Болеславский предложил написать совместную статью в “Шахматный бюллетень”, однако потом отказался от этой идеи и объяснил: “Не хочу нивелировать разницу в классе”.

О блестящих победах Таля в этой системе известно всем. С присущим ему юмором он рассказал о его исследованиях здесь за последний год. После смерти Фурмана Карпов обратился к Талю с просьбой помочь ему в предстоящем трудном поединке с Корчным. Миша хотел вернуть сына из эмиграции, надеялся на Толины связи и представлял себя в роли наставника молодого чемпиона мира. Однако в итоге он оказался в связке с Игорем Зайцевым и Юрием Балашовым в качестве спинно-мозгового треста (по его же формулировке). В начале 1978 года многолетний тренер Каспарова Александр Никитин подарил Мише рукопись своей новой книги по шевенингену, которая путешествовала вместе с ним. Поскольку Таль терпеть не мог что-то записывать (на нашем сборе мы попросили Кобленца прислать кого-нибудь для записи анализов, и он выбрал 15-летнего А.Войткевича), то этим занимался Балашов, аккуратно заносивший результаты анализов в рукопись. Когда матч окончился, он вернул ее Мише со стертыми вариантами.

На сборе мы начали с заказа этой темы в картотеке клуба. Нам принесли огромное количество ящиков, что повергло нас в уныние. Несколько дней пытались сортировать по ключевым идеям, но вскоре руки опустились, и мы испытали огромное облегчение, решив забросить эту тему. Вот когда пригодился бы компьютер! Я вспоминаю, как в начале 90-х Гельфанд сыграл с Саловым шевенинген. Я скачал эту партию из Интернета и добавил в нее около 20000 партий из базы, а затем все до 17-го хода удалил. Оставшиеся отредактировал и при очередном звонке из Линареса рассказал Боре, что при определенном логичном порядке ходов у него могла возникнуть позиция из знаменитой 24-й партии Карпов – Каспаров 1985 г. Он сразу не поверил, ведь он избрал 12...Bd7 вместо 12...Re8.

Однако иногда Миша сам выступал в роли ЭВМ. На чемпионате СССР 1979 года у нас не было такого обилия справочных материалов, как на межзональном, поэтому нам приходилось больше полагаться на его феноменальную память. Например, перед партией с Е.Геллером, покончив с завтраком, Миша сосредоточился и начал бормотать: “Где Фима играл за этот год?” Насчитав 4 турнира, он начал вспоминать по порядку все партии, сыгранные нужным цветом. “Так, он проиграл в этой системе, да и в похожей встрече, хоть и выиграл, но стоял подозрительно”. Наметив 4-5 точек соприкосновения репертуаров, он начал новый круг. “А что в этой позиции было сыграно интересного за последнее время?” В итоге, после 15 минут такой активности, которой я не уставал поражаться, мне поступал заказ найти конкретные партии, и мы приступали к анализу во всеоружии, причем КПД был очень высок – новинки сыпались как из рога изобилия.

Вернемся к партии. Мне хотелось в хорошо известной позиции придумать свежую идею.

12.Rf2!? Я думаю, что этот многофункциональный ход не хуже других. Белые не против сыграть Qg1, создавая угрозы по диагонали и подготавливая g2-g4