среда, 18.11.2026
Расписание:
RSS LIVE КОНТАКТЫ
Олимпиада. Самарканд15.09
Суперфиналы ЧР30.09
Чемпионат США, Сент-Луис07.10
Поддержать сайт

Энциклопедия. 1939 год. 11-й чемпионат СССР

Сергей ВОРОНКОВ,
журналист, историк

ПОД КОЛЕСОМ СУДЬБЫ

«Эпоха Крыленко» в советских шахматах закончилась по-тихому. Ни тебе обвинений, ни громкой отставки с поста председателя Всесоюзной шахматно-шашечной секции, ни разоблачительных статей в газетах… Булькнуло что-то там, на Лубянке – и всё, даже кругов по воде не пошло. Номер «64» от 30 января 1938 года подписан еще как обычно: «Ответственный редактор Н.В.Крыленко», а от 5 февраля – уже «Редколлегия». Народ был тертый, сразу понял: где-то между двумя этими датами (как оказалось, в ночь на 1 февраля) за Николаем Васильевичем пришли.

«Тридцать восьмой год застал Крыленко на посту наркома юстиции, – читаем в книге А.Антонова-Овсеенко «Сталин без маски» (Москва, 1990). – На первой сессии Верховного Совета СССР один из самых коварных сталинских подручных – Джафар Багиров набросился на Крыленко с глупым обвинением в чрезмерном увлечении… спортом. Нарком действительно увлекался альпинизмом, любил шахматы – что с того? Но сигнал прозвучал, и Крыленко сняли. Пять дней он сдавал дела диввоенюристу Н.М.Рычкову, работавшему до этого в бригаде Ульриха (глава Военной коллегии Верховного суда СССР). Потом Крыленко уехал на дачу.

Неожиданный звонок из Кремля, голос Сталина: «Слушай, Николай Васильевич, ты не расстраивайся. Мы тебе доверяем. Продолжай порученную тебе работу над новым кодексом…» В ту же ночь группа оперативников НКВД окружила дачу и арестовала бывшего наркома».

Действительно ли Сталин решил уничтожить всех «верных ленинцев», слишком много знавших о его темном прошлом, как полагает Антонов-Овсеенко? Или наркома сочли «отработанным материалом», как до этого Ягоду, а потом Ежова? Или Крыленко и впрямь пытался установить контакт с командующим Дальневосточной армией маршалом Блюхером, послав к нему Григорьева с Еремеевым, а Сталину немедленно доложили: «Юристы через шахматистов собираются договориться с военными, надо принимать меры» (есть, оказывается, и такая версия)? Какая разница… «Только лицемеры, – поучал Крыленко, – могут утверждать, что в гражданской классовой борьбе можно обойтись без физического уничтожения противников». Сначала ты, потом тебя – диалектика. Не по Гегелю, а по Сталину.

«Один раз в камеру попал нарком юстиции Крыленко, – вспоминает Иванов-Разумник в книге «Тюрьмы и ссылки» (Нью-Йорк, 1953). – Рассказывали, что в камеру, соседнюю с нашей, этого патентованного негодяя посадили прямо после ареста и перед отправлением в Лефортово – «чтоб сбить с него гордость». Он должен был начать свой стаж с «метро» (место под нарами) около параши, а потом испытывать и все прочие камерные удовольствия; он хватался руками за голову и вопил: «Ничего подобного я не подозревал!» Через несколько дней его отправили в Лефортово, а потом расстреляли или нет – про то один только НКВД ведает…"

Следствие растянулось на полгода, хотя, разумеется, его исход был предрешен с самого начала. 29 июля Военная коллегия приговорила Крыленко к расстрелу, и, по словам Антонова-Овсеенко, в тот же день «Николая Васильевича застрелил в подвале на улице 25 Октября лично Ульрих».

Вот Солженицын пишет в первом томе «Архипелага ГУЛАГ», что мысль об унижениях, испытанных Крыленко в Бутырской тюрьме, «как-то успокаивала» его при описании судебных процессов, на которых тот выступал обвинителем. Александра Исаевича, знаю, осуждали за такое «нехристианское» отношение, но по-человечески я его очень хорошо понимаю… Многие до сих пор верят в то, что без Крыленко наши шахматы влачили бы жалкое существование, а без Сталина с его коллективизацией-индустриализацией мы бы сейчас лаптем щи хлебали. Слепцы! Не дорвись все эти «пламенные революционеры» до власти, Россия еще быстрей стала бы великой державой, вдобавок не заплатив за это такую чудовищную цену. И великой шахматной державой тоже бы стала – 25 мастеров Российской империи (больше, чем в любой другой стране!) и два международных турнира в Петербурге, проведенных под патронажем царской семьи, тому порукой. Да и короной мировой завладели бы «всерьез и надолго» без всякой пролетаризации и советизации шахмат: русские орлы – Алехин с Боголюбовым – уже парили в поднебесье, когда «птенцы Крыленко» еще клевали друг друга в своем инкубаторе…

ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР

В обширной вступительной статье к сборнику «Одиннадцатое всесоюзное шахматное первенство» Ботвинник рассказал об отборе к турниру, дал творческие портреты всех участников, поразмышлял об «очередной задаче советских мастеров», раскрыл свои методы подготовки и подвел итоги «с точки зрения теории дебютов». Об одном умолчал: кто же возглавил советские шахматы после Крыленко? То ли стеснялся выпавшей ему роли, то ли к моменту написания сборника его уже «попросили» с высокого поста. В энциклопедическом словаре «Шахматы» в списке руководителей Всесоюзной шахсекции значится: «М.Ботвинник (1938-39)». Я прорыл «64» и «Шахматы в СССР» за два года, но отыскал только сообщение о назначении Ботвинника:

«1-2 и затем 10-11 апреля состоялись первые пленарные заседания обновленной шахсекции. Шахсекция решительно осудила деятельность прежней шахсекции, отметив полный отрыв ее от низовых шахматных секций, невыполнение директив партии, потерю политической бдительности, торможение роста квалификации высших категорий, бессистемность и беспринципность при организации соревнований, сознательное занижение выпуска шахматной литературы и мн. др. (жалко, что стенограмму не опубликовали – вот чтиво бы было!)… Председателем секции избран М.М.Ботвинник» («Шахматы в СССР», май 1938).

Ни одного материала, подписанного им как председателем секции, я не обнаружил, а под всеми официальными документами вместо подписи – «Всесоюзная шахматно-шашечная секция». Когда и за что Ботвинника сняли, тоже покрыто мраком. Юрий Львович Авербах мне объяснил, что Михаил Моисеевич делами шахсекции почти не занимался, но быстро испортил отношения с ведущими шахматистами. Видимо, для Ботвинника эта страница биографии была не очень приятной; во всяком случае, в книге «К достижению цели» ни о судьбе Крыленко, ни о своем председательстве он не упоминает…

Ботвинник: «В основу формирования XI чемпионата была положена отборочная система. В мае-июне 1938 года были проведены полуфиналы в Ленинграде и Киеве; в них были приглашены все мастера СССР и кандидаты в мастера. Из победителей полуфиналов должен был быть составлен финал чемпионата, за исключением персонально приглашенных гроссмейстеров Левенфиша и Ботвинника. К сожалению, ряд сильных мастеров (Алаторцев, Гоглидзе, Кан, Рагозин и Рюмин) не могли играть в полуфиналах, и поэтому Всесоюзная шахматная секция организовала для них в сентябре в Москве особый отборочный турнир. В нем приняли участие только четыре мастера (Гоглидзе не смог); победителями вышли Кан и Рагозин, тем самым завоевавшие право участия в финале.

Общее число участников чемпионата должно было равняться восемнадцати. Поэтому в финал допущено было только по семи победителей каждой полуфинальной группы (Ленинград: 1. Ботвинник (вне конкурса) – 14 из 17; 2. Романовский – 11,5; 3-5. Бондаревский, И.Рабинович и В.Макогонов – по 10,5; 6-7. Лисицын и Толуш – по 10; 8. Чеховер – 9,5. Киев: 1. Панов – 13 из 17; 2. Богатырчук – 11; 3-5. Дубинин, Котов и Чистяков – по 10,5; 6-7. Белавенец и Погребысский – по 9,5).

Триумфатор ленинградского полуфинала Михаил Ботвинник

Финал предполагалось разыграть в ноябре. Однако на этот же месяц был назначен международный турнир в Амстердаме, в котором должен был играть автор этих строк. Ввиду этого Всесоюзная шахматная секция перенесла чемпионат на январь 1939 года. Увы, чемпионат не начался и в январе!.. На этот раз помешал тренировочный турнир советских мастеров с участием иностранных гроссмейстеров Кереса, Решевского и Флора. Это побудило чемпионат СССР окончательно перенести на 15 апреля.

Оказывается, поначалу местом его проведения был выбран Киев. Но Ботвинник, тяжело проболевший весь январь, пишет в книге «К достижению цели», что он убедил нового председателя Комитета физкультуры В.Снегова «провести чемпионат СССР не в Киеве, а в Ленинграде (я продолжал находиться под наблюдением врачей)».

Причины переноса финала достаточно уважительны – против них трудно возражать. Тем не менее такое положение, когда срок между полуфиналами и финалом растягивается на 11 (!) месяцев, нельзя признать нормальным… Особенно обидно вышло с чемпионом Москвы В.В.Смысловым. В мае 1938 года он еще учился в десятом классе и имел только первую категорию; естественно, что его не пригласили в полуфиналы. А в октябре он уже стал чемпионом Москвы и, надо полагать, был бы интереснейшим участником XI чемпионата СССР. Но, не сыграв в полуфиналах, Смыслов не попал в чемпионат.

Девятнадцатым участником был персонально приглашенный гроссмейстер Андрэ Лилиенталь (Москва), незадолго до начала турнира принятый в советское гражданство. Однако по болезни он вынужден был отказаться от игры. Отказался также мастер Ф.П.Богатырчук (Киев), занятый подготовкой диссертации на ученую степень доктора медицинских наук. Вместо него был включен первый кандидат – мастер Юдович.

Таким образом определился состав финала: Белавенец, Бондаревский, Ботвинник, Дубинин, Кан, Котов, Левенфиш, Лисицын, Макогонов, Панов, Погребысский, И.Рабинович, Рагозин, Романовский, Толуш, Чеховер, Чистяков и Юдович.

С организационной стороны чемпионат был проведен безукоризненно. Турнирная программа была составлена с учетом всех пожеланий участников: было предусмотрено и достаточное число свободных дней, и значительное число дней доигрывания; участники играли в идеальных условиях. (Из беседы в «64»: «Много воздуху, относительная тишина, удачный регламент. Только теперь я почувствовал по-настоящему, в какой нечеловеческой обстановке приходилось играть в Голландии».) Но на одном спорном вопросе, последние три-четыре года дискутируемом советскими мастерами, следует подробнее остановиться: это вопрос о продолжительности турнирного дня.

Раньше играли по 7 часов в день, не считая перерыва на один час после первых пяти часов игры. Этим многие были недовольны и вполне справедливо; действительно, это очень тяжелый режим. Было внесено предложение играть только шесть часов, но зато без перерыва (так играли в X чемпионате). Однако и шесть часов игры выдержать не так просто; не следует забывать, что всё это время приходится сидеть в переполненном зале, духота в котором на шестом часу игры становится невыносимой. На этот последний шестой час падал большой процент ошибок и просмотров. Многим стало ясно, что играть шесть часов подряд отнюдь не легче, чем семь часов с перерывом, а кое-кто вспомнил, что шестичасовой режим (без перерыва) не применялся ни на одном из международных соревнований. Надо отметить, что матчи на первенство мира проводятся с пятичасовым режимом игры. При таком режиме мастер не переутомляется, сохраняет силы на продолжительное время, имеет возможность проявить все свои способности, весь свой талант. Неслучайно чемпионы мира предпочитают именно такой режим!

И Всесоюзная шахматная секция решила предоставить нашим мастерам возможность играть и творить в таких же условиях, в каких происходят матчи на первенство мира. Это несколько удлиняет соревнование, ибо увеличивает число неоконченных партий, так что требуется больше дней доигрывания, но советское государство достаточно богато, чтобы создать своим шахматным мастерам в турнирах такие же условия, в которых сражаются чемпионы мира. Это возможно, конечно, только в стране социализма» (из сборника «Одиннадцатое всесоюзное шахматное первенство», Москва-Ленинград, 1939).

«МОГЛО БУТИ ГИРШЕ»

Богатырчук: «Хотя я был по горло погружен в работу над своей диссертацией, я все же принял участие в чемпионате Украины 1937 года и завоевал первое место. Денежные призы тогда в местных турнирах не выдавали, и этот результат был для меня только платоническим утешением за неприглашение на Третий международный турнир в Москве.

К счастью, в то время у меня свободной минуты не было, чтобы вникать в те ужасы, которые творились в застенках НКВД под руководством обер-палача Ежова. О том, что происходило в партийных верхах, я знал из скудных газетных сообщений, но это самопожирание меня мало трогало. Хуже было то, что круг сотрудников по работе и друзей суживался с каждым днем и каждую минуту можно было ожидать того, что кто-нибудь из несчастных, вовлеченных в ежовскую мясорубку, донесет и на меня, и тогда – доказывай, что ты не верблюд, как говорили мрачные юмористы.

Осенью арестовали группу рентгенотехников, каждый из которых был со мной в достаточно близких отношениях. Этого было достаточно, чтобы возбудить бредовые идеи следователей НКВД. Как мы узнали позже, обвинения не стоили выеденного яйца. Так, одному из них, предложившему военному ведомству специальный стол для укладки больных при рентгеновских снимках, поставили на вид, что стол будет чересчур тяжел и громоздок для транспортировки и что истинным намерением изобретателя было затруднить обслуживание раненых во время военных операций. Всё это было бы смешно, если бы не было так грустно: все техники исчезли без следа, и есть все основания предполагать, что их расстреляли, «ликвидировали», как было принято выражаться. Царившую атмосферу взаимного недоверия характеризует такой факт: когда через несколько дней после ареста я зашел проведать жену одного из техников, она необычайно обрадовалась моему приходу и сказала, что после ареста мужа ее стали бояться, как зачумленную, не только многие знакомые, но и соседи по квартире. Мне с большим трудом удалось ее устроить на работу в своем кабинете.

Или еще: я с женой условился, что она будет выставлять на балконе во время моего отсутствия горшок с цветком в том случае, если придут меня арестовывать, чтобы я имел возможность либо скрыться, либо заранее обдумать и приготовиться к своему поведению. Не прошедшему через все эти испытания человеку трудно представить себе тот кошмар, в котором мы жили.

В 1938 году террор несколько ослабел, и все мы вздохнули спокойно. Это был один из самых горячих годов моей работы над диссертацией.

И вдруг Центральная шахсекция решила организовать Всесоюзный турнир молодых мастеров в Киеве и не только отпустила средства на его организацию, но и прислала из центра людей на помощь (конечно, речь о полуфинале 11-го чемпионата СССР, но в нем играло столько молодежи, что ошибка вполне извинительна). Хотя я тогда уже считался «стариком», меня все же пригласили в нем участвовать. Я отказался под предлогом занятости. Через день меня вызвал Богомолец (директор Института экспериментальной биологии и патологии) и сказал, что, хотя ему и понятны мои мотивы отказа от участия, он вынужден настойчиво просить меня играть.

- Из городского партийного комитета, – сказал он, – мне сообщили, что ваш отказ будет трактоваться, как нежелание работать с молодежью на важном участке культурного строительства.

Было ясно, что Богомолец из-за меня ломать копья с партийным комитетом не станет, и поэтому, скрепя сердце, мне не оставалось ничего другого, как подчиниться. Откровенно говоря, мне эта пресловутая «работа с молодежью» опротивела до чертиков, и я не считал себя быть ей чем-нибудь обязанным. Кроме того, за последние годы я натерпелся немало неприятностей, чтобы пылать энтузиазмом к советской власти. Но, как у нас говорят на Украине: «Могло бути гирше (хуже)».

Перегруженный научной работой, я не имел времени ни анализировать, ни готовиться к партиям. Все же, совмещая впервые такой серьезный турнир с не менее ответственной работой, мне удалось постоять за честь «стариков», заняв второе место.

Из прессы: «По возрасту и стажу печать отнесла его к группе «стариков». Как же сильно должно быть шахматное движение, имеющее таких «стариков"! Богатырчук играл с большим подъемом и неиссякаемой энергией, дав блестящие образцы неустанной творческой мысли, на которых будут учиться новые шахматные силы. Так уж ведется в нашей стране: старшее поколение, вырастив достойную смену, само растет и неустанно работает, чтобы не отстать, не остаться в хвосте. И не отстает!» («64», 15 июня 1938).

Это был мой последний турнир в СССР. В воздухе запахло войной и стало не до турниров» (из книги «Мой жизненный путь к Власову и Пражскому манифесту», Сан-Франциско, 1978).

ДЖОКЕР ПО ИМЕНИ «КОТОВ»

Ботвинник: «Спортивная борьба за звание чемпиона СССР разыгралась несколько своеобразно. На предыдущих двух первенствах борьба за первое место носила исключительно ожесточенный характер; до последних туров реальные шансы имела целая группа участников, и за три-четыре тура до конца всё еще невозможно было предугадать победителя.

Иная картина была на XI чемпионате, хотя по силе игры участников и ровности состава этот чемпионат, пожалуй, превосходил все предшествующие. На протяжении всего турнира имели реальные шансы на первое место, или, точнее, близко следовали за лидером, не более пяти участников, да и то они сменяли друг друга, и лидирующая группа все время насчитывала не более трех человек…

«Грозовые тучи нависли над крепостью, где комендантом гроссмейстер Левенфиш. Чемпион СССР, засучив рукава, приготовился отстаивать свое достояние до последней капли шахматной крови. Час штурма еще не пробил. Сие зависит от главного судьи Зубарева, приводящего шахматные часы в боевую готовность к цейтноту. Вооруженная до зубов армия деятельно готовится к атаке под наблюдением главнокомандующего гроссмейстера Ботвинника. К нему прикомандирован полугроссмейстер Рагозин.

Полностью освоена современная военная техника. Не забыты и отошедшие почему-то в область предания боевые слоны. Заслуженный мастер Романовский готов в решительную минуту въехать в ворота крепости вслед за ударными батальонами. Чудеса дрессировки показывает мастер Юдович, укрощая взбесившегося слона гроссмейстера Лилиенталя. Опытный разведчик Лисицын пытается нащупать в крепостных стенах слабые пункты. Лихие джигиты – Толуш, Чеховер, Чистяков и Бондаревский – может быть, слишком рано начали горячить своих коней. Зато мудрую медлительность проявляют бравые бомбардиры – Дубинин, Макогонов и Белавенец, уверенные в том, что исход боя решают пешки. Бомбардировочная авиация в лице мощного ее представителя И.Рабиновича устрашающе маневрирует, готовясь объявить шах и мат с аэроплана. Импонирует спокойствие представителя ДСО "Самолет" летчика-наблюдателя Котова. Ускоренным темпом проходит допризывную подготовку пехотное соединение – Панов, Кан, Погребысский, готовое поразить противника усовершенствованным оружием…» (спецвыпуск «64» № 1).

Кто же те мастера, которые боролись за почетное звание чемпиона СССР? Мне кажется, можно насчитать их пять: это Бондаревский, Ботвинник, Котов, Макогонов и Чеховер. Остальные участники менее чем на очко-полтора к лидерам не приближались.

Со старта ровной группой пошли Бондаревский, Ботвинник и Макогонов (Котов после 2-го тура заболел, не успев доиграть даже эти две партии, и его просто нельзя было учитывать).

Котов: «Старт сложился для меня очень удачно. В 1-м туре я выиграл у Кана, во 2-м против Лисицына сильнейшая атака на короля также принесла мне успех. Наконец, на третий день в сложной позиционной борьбе удалось переиграть молодого московского мастера Чистякова. Правда, еще не все эти партии были окончены, но анализ показал неизбежность поражения моих противников…
Три из трех! О таком старте даже и не мечталось. Полный уверенности в себе, ложусь пораньше спать перед 4-м туром. Нужно беречь силы.
Однако наутро всё полетело кувырком! Проснулся я со страшной головной болью и чувством удушья. Температура выше сорока, временами бред. Врач констатирует тяжелую форму ангины. Последующие три дня принесли некоторое облегчение, но полного выздоровления не дали» (из книги «Записки шахматиста», Москва, 1957).

В 5-м туре состоялась важная встреча Ботвинник – Бондаревский, которая чуть не закончилась для меня печально, но хладнокровной защитой я отбился от энергично нападавшего противника… Бондаревский, однако, отпал довольно быстро; у него, видимо, еще не хватает сил и опыта для длинной дистанции.

Макогонов оказался много упорнее, но он как будто сам не пожелал бороться за первенство. Из турнира в турнир он страдает об обилия ничьих – по-видимому, в середине турнира у него пропадает боевое настроение. С этим своим недостатком Макогонов не справился и по сие время; после 9-го тура последовала серия из шести ничьих! После такого «ничейного нашествия» Макогонов уже не был «соискателем» звания чемпиона.

Тем временем выздоровел Котов и стал выигрывать партию за партией. Все же я лично не рассматривал его как претендента на первенство, так как партий у него было сыграно меньше, чем у других, а финиш ему предстоял на редкость тяжелый: Романовский, Рабинович, Бондаревский, Белавенец, Рагозин, Дубинин и Ботвинник. Здесь его победное шествие не могло не приостановиться…

Котов: «По регламенту участник может пропустить по болезни только три утра, после этого, если он не в состоянии играть, он исключается из турнира. Мне предлагают выбор: но принять решение не так-то легко: с одной стороны, я беспокоился о своем здоровье, с другой, отказ от участия в турнире означал крах всего того, к чему я стремился, к чему весь последний год готовился. К тому же еще такой старт: три очка из трех!
После долгого раздумья я решаю продолжать турнир. Правда, этот выбор дорого мне обошелся впоследствии: сразу же после турнира я около двух месяцев пролежал в постели с тяжелой формой осложнения на суставы».

Нельзя не упомянуть еще об одном участнике, на миг попавшем в группу лидеров: это Чеховер, который после 12-го тура имел 8,5 очка, лишь на пол-очка меньше, чем у Ботвинника. Правда, в действительности это было не совсем так, ибо многие партии Чеховера были в этот момент незаконченными, но реальные шансы на первое место он, безусловно, имел. Увы, проигрыши Белавенцу (в ничейной позиции Чеховер упорно играл на выигрыш) и Рагозину сразу отбросили его назад.

Итак, из моих «соперников» остался один Котов.

Мои предположения относительно тех трудностей, которые ждут Котова на финише, сначала полностью оправдались: он подряд сделал четыре ничьи, и я оторвался от него на целое очко. Но в 15-м туре Рагозин проиграл Котову. Для меня лично это было полной неожиданностью – в победе Рагозина, который против лидеров всегда играет с особым подъемом, я почти не сомневался… Я против Макогонова в том же туре добился лишь ничьей, и дистанция между лидерами стала минимальной.

И в предпоследнем туре я не сумел реализовать преимущество, достигнутое против Чеховера. Котов, правда, также отложил свою партию с Дубининым в ничейной позиции, но в ладейном конце он имел лишнюю пешку, а следовательно, известные практические шансы на выигрыш.

Котов: «Я хорошо знал Дубинина. Вместе с ним мы начинали шахматную карьеру, вместе продвигались по ступеням квалификационной лестницы. Ростом более 190 сантиметров и весом в 116 килограммов, он ходил обычно по сцене с опаской, как бы боясь ненароком придавить кого-нибудь из шахматистов, особенно тех, кто, вроде меня или Белавенца, был маленького роста.
Я подметил у Дубинина одну интересную черту, на первый взгляд кажущуюся парадоксальной: несмотря на свою гигантскую физическую силу, горьковский мастер значительно раньше, чем остальные участники, выдыхается в конце турнира. И я решил использовать именно эту его усталость. Спорт есть спорт!..
При доигрывании я долгое время маневрировал, не предпринимая решительных действий. И только тогда, когда мой противник изрядно устал, я неожиданно для него провел важный прорыв. Защита была недостаточно четкой, и мне удалось одержать победу».

Итак, Котов догнал меня к последнему туру! А в нем, согласно брошенному перед турниром жребию, он должен был играть со мной белыми. Два лидера, имеющие равное число очков, должны встретиться в последнем туре – весьма редкая ситуация. Спортивное напряжение достигло апогея: ленинградцы, с прохладцей посещавшие турнир, вдруг устремились в турнирные залы, которые могли вместить лишь 400 человек…

Котов: «Когда я готовился к встрече с Ботвинником, некоторые мои друзья советовали избежать острых продолжений и избрать спокойное начало, вроде новоиндийской защиты.
- Что он сможет сделать в этом дебюте, играя черными? – говорили они. – Только ничью, а тебе больше ничего и не надо. Разделишь первое место, будет колоссальный успех.
Я долго раздумывал над этими предложениями и все же решил отклонить их: «Ну что ж, проиграю, так проиграю! Во всяком случае, сыграем интересную партию». И я решил играть как можно острее.
Однако встреча с Ботвинником сложилась для меня крайне неудачно. Он отошел от тех продолжений, к которым готовился я, и избрал малознакомый вариант защиты Нимцовича».

Ранее я не предполагал, что мне придется играть с Котовым на выигрыш; к последнему туру я рассчитывал иметь перевес в целое очко, и мне было бы совсем необязательно стремиться к выигрышу. После долгих колебаний мой выбор пал на защиту Нимцовича. Котов внимательно наблюдал за моей игрой в турнире. Он видел, как я разыгрывал защиту Нимцовича в партии с Макогоновым, и заметил, что при избранном мною порядке ходов может перевести игру в защиту Рагозина, до сих пор расценивавшуюся «теорией» к выгоде белых. На этом свои анализы Котов, вероятно, и закончил. Я же подготовку продолжил, просмотрел несколько партий, игранных защитой Рагозина, и пришел к выводу, что она дает черным равные шансы.

Так оно и вышло: игра перешла в защиту Рагозина, и мой противник явно начал чувствовать себя не совсем уверенно. Со стороны белых последовало два-три незаметных промаха – Котов, безусловно, не предвидел некоторых ответов черных, – и хотя в одном месте я сам не сыграл сильнейшим образом, но преимущества уже не выпустил и на 38-м ходу довел партию до победы.

ЛИДЕРЫ ПОД МИКРОСКОПОМ

Чем объяснить выдающийся результат Котова? Как это случилось, что малоизвестный мастер (Котов получил это звание лишь год назад, за успех в киевском полуфинале) не только берет второе место в чемпионате СССР, но и оказывается единственным из мастеров, оспаривающим на финише первое место?

Котов, безусловно, талантливый шахматист. Сила его – в расчете вариантов и хороших боевых качествах шахматиста-практика. Котов далеко и точно считает варианты; при этом он аккуратно проверяет короткие двухходовые варианты (как и сам Ботвинник!), почему его игра почти свободна от просмотров и грубых ошибок. Котова следует признать разносторонним шахматистом: он с одинаковым искусством ведет все три стадии шахматной партии, с одинаковым умением разыгрывает самые разнохарактерные позиции; при этом мне лично все же кажется, что он несколько тяготеет к фигурной игре.

Котов: «Избавиться от недостатков мне помог счастливый случай. Не имея возможности творческого общения с московскими мастерами, я решил обратиться с возникавшими передо мной вопросами к П.А.Романовскому. Указания, которые я получил от него при краткой беседе, дали мне сильный толчок для дальнейшего совершенствования. Прежде всего я стал много анализировать прекрасные партии Чигорина. Отсутствие преклонения перед общими принципами, конкретный комбинационный расчет, богатая творческая фантазия, несравненное искусство в атаке – вот что характерно для партий Чигорина. А как раз это было особенно нужно мне» («Шахматы в СССР», август 1938).
И все же ключевую роль в успехе сыграла, думается, подготовка «по Ботвиннику»:
«В течение года, прошедшего с полуфиналов, я имел время детально изучить и просмотреть десятки партий своих будущих противников и вскрыть сильные и слабые стороны каждого из них. При этом я обращал самое серьезное внимание не только на техническую сторону их игры – я всеми силами стремился определить их характер, выяснить, какие позиции они любят и какие не умеют играть, старался познать их психологическую устойчивость, волевые качества» (из книги «Записки шахматиста», Москва, 1957).

Боевые качества Котова очень высоки. Не следует забывать, что в самом начале турнира он заболел и затем нес повышенную нагрузку, играя вне очереди пропущенные партии. Большое спокойствие, выдержка, хорошее психологическое чутье – всё это обеспечило Котову его, поразительный для новичка, успех. Правда, ему несколько раз улыбнулось счастье, но замечено, что «везет» почему-то всегда именно тем шахматистам, которые играют трезво, спокойно, иначе говоря, тем, кто обладает хорошими боевыми качествами. Поэтому и «везение» вещь не случайная!

В результате турнира второму «лауреату» было присвоено звание гроссмейстера СССР – высокое почетное звание. Против этого вряд ли можно возразить, тем более что не существует или не существовало в тот момент, когда это звание присуждалось, положения о звании гроссмейстера СССР.

Я лично думаю, что гроссмейстер Котов оправдает доверие советских шахматистов – во всяком случае, его игра на XI чемпионате СССР заслуживает самой высокой похвалы.

Котов: «Своим спортивным результатом я должен быть удовлетворен. Творческим итогом своей игры я удовлетворен еще более. Я стремился к острым, сложным позициям, и мне удалось выиграть несколько партий в комбинационном стиле (с Лисицыным, Юдовичем), В ряде партий я добился успеха благодаря жертве пешки за инициативу. Между тем до этого турнира именно в острой игре я чувствовал себя недостаточно уверенным.
Основным недостатком своим считаю слабую подготовку в области дебютных построений и ограниченность дебютного репертуара. Из-за этого мне и пришлось в решающей партии с Ботвинником пойти на вариант защиты Нимцовича, в совершенстве изученный моим партнером. Кстати, хочу отметить, что течение турнирной борьбы придало этой партии слишком ответственный характер и отняло немало нервов и сил у обоих. В этом смысле куда «гуманнее» правило волейбола, где при счете 14:14 для победы требуется перевес не в одно, а в два очка. К сожалению, в турнире это правило никак не применишь. Но в общем, конечно, проиграть Ботвиннику не обидно» («64», 20 мая 1939).

Белавенец тоже добился выдающегося успеха. Это очень опытный, разносторонний мастер, один из сильнейших в СССР. У него много общего с Котовым: он тоже отлично рассчитывает варианты, а боевые качества Белавенца всем хорошо известны. По поводу его игры я хочу сказать следующее.

Некоторые шахматисты стремятся создавать цельные партии – на протяжении ряда ходов проникнутые одной идеей, единым планом; они тщательно взвешивают, продумывают каждый свой шаг, ибо одного неосторожного хода достаточно, чтобы испортить партию с точки зрения ее единства.

Шахматисты другого типа к этому стремлению совершенно равнодушны. Они меньше интересуются последовательным развитием своих стратегических идей и сосредоточивают внимание на расчете вариантов, мало заботясь о цельности партии; они легко меняют свои планы и не огорчаются, если эти планы не проходят: в любой момент они готовы составить новый план и как бы заново начать партию. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что Белавенец приближается к шахматистам второго типа: по крайней мере в XI чемпионате у него было мало цельных партий.

Я лично стремлюсь создавать цельные партии, и поэтому меня не может полностью удовлетворить манера игры Белавенца, но это, конечно, дело вкуса. А силы Белавенец достиг незаурядной, и успех его вполне заслужен.

Зубарев: «Отличительные свойства игры Белавенца – необычайно высокая, можно сказать гроссмейстерская, техника и искусство защиты, в частности умение четко рассчитать самые запутанные и сложные варианты. Полное почти отсутствие просмотров, несмотря на подчас жесткие цейтноты, довершает характеристику этого одаренного мастера» («64», 20 мая 1939).

Четвертое и пятое места поделили Макогонов и Чеховер. В успехе Макогонова никто не сомневался. Еще в 1927 году в V чемпионате СССР он поделил со мной пятый и шестой призы… Стиль его игры мне был ясен уже тогда: Макогонов стремится к глубокой игре, создает интересные по замыслу партии. Сейчас он отшлифовал свой стиль, провел значительную дебютную работу, расширил свои взгляды, но, вероятно, все-таки недостаточно. Его дебютный репертуар всё еще слишком узок (например, на 1.е4 он почти всегда играет защиту Каро-Канн), из-за чего во многих позициях он еще чувствует себя неуверенно. Может быть, этим можно объяснить любовь Макогонова к ничьим – на весь турнир у него не хватает творческой подготовки.

Зубарев: «Бакинский мастер Макогонов вновь подтвердил свою репутацию одного из сильнейших советских шахматистов. Он один из наиболее «стабильных» участников всех последних соревнований, в которых он регулярно занимает 4-6-е места. Нам кажется, однако, что Макогонов по своим способностям вправе претендовать и на более высокие успехи. Ему надо лишь преодолеть излишнее ослабление боевого напряжения, которое имеет место у него в определенные моменты почти каждого турнира» (о том же, помните, пишет и Ботвинник).

Результат Чеховера для всех был полной неожиданностью. Кто думал, что Чеховер сыграет лучше всех ленинградцев (если не считать автора этих строк)? А между тем так и случилось; более того, в один момент Чеховер был даже в лидирующей группе.

Талант Чеховера давно пользовался всеобщими симпатиями, особенно среди зрителей. Интересные комбинации, неожиданные маневры, хитроумные ловушки – вот стихия, в которой Чеховер чувствует себя превосходно. Однако один лишь яркий талант тактика не мог принести Чеховеру спортивных лавров; слишком много было у него недостатков.

Вячеслав Рагозин и Виталий Чеховер

На примере Чеховера мы видим, какую пользу некоторым мастерам может принести систематическая работа в области шахматного искусства. Чеховер радикально перестроил свою жизнь; он оставил свою специальность техника и с большим воодушевлением занялся шахматами. Прежде всего он набросился на этюды и настолько овладел этой областью, что скоро сам стал создавать в ней интереснейшие произведения. Работая над этюдами, он параллельно анализировал очень много позиций в области эндшпиля, и это принесло ему громадную пользу. Чеховер теперь хорошо знает концы игр, и его ценность как мастера сразу повысилась. Затем он вообще стал серьезнее относиться к своим турнирным обязанностям, начал играть осторожнее…

К моему искреннему сожалению, у нас до сих пор распространено мнение, что шахматный мастер не может посвящать свою жизнь исключительно шахматному искусству, а непременно должен иметь другую «основную» специальность. Думаю, что такое мнение перешло к нам по печальному наследству от старой России, когда даже карты ставили выше шахмат. Правда, я, например, не собираюсь бросать свою другую специальность – электротехнику: это мое личное дело. Но возьмем случай, когда какой-нибудь мастер понял, что может добиться больших успехов в области шахмат, если посвятить себя им всецело. Почему такой мастер не может избрать шахматы своей профессией? Мне кажется, не только может, но и должен, ибо это общественно-полезная профессия. В нашей стране множество граждан играют в шахматы, они имеют свои запросы, они требуют шахматных книг, журналов, газет, интересных соревнований, боевых партий, лекций и сеансов одновременной игры. Эти культурные потребности трудящихся, находящиеся в прямой связи с общим ростом культуры в СССР, должны быть удовлетворены, и значит, страна нуждается в мастерах-профессионалах. Думаю, что тем, кто считает недопустимым, чтобы жизнь посвящалась шахматной игре, пора переменить свой взгляд на этот вопрос. Шахматы ничем не хуже скрипки, а скрипачей-профессионалов у нас много. (Спустя годы Ботвинник поведал, что за эту фразу на него «несколько лет дулся» Давид Ойстрах, с которым он дружил.)

Чеховер, как и многие другие наши мастера, избрал шахматы своей профессией и уже добился заметных успехов; вероятно, без этого такие успехи были бы невозможны.

ЖЕТОН В НАГРАДУ

На шестом месте оказался Бондаревский. Его шахматный талант вне всякого сомнения, и, приобретая опыт (он только третий год играет в крупных состязаниях), Бондаревский постепенно повышает свои достижения. Он всегда стремится к активной игре и разбирается в самых разнообразных позициях; в защите он заметно слабее, в эндшпиле же добился некоторых успехов.
Его слабости мне не удалось точно подметить – вероятно, он во время партии переоценивает свои возможности и неправильно расходует силы на протяжении турнира. Бондаревскому всё еще не хватает турнирного опыта, но несомненно, что он один из способнейших наших мастеров.

Георгий Лисицын

Седьмое место Лисицына не принесло ему никаких новых лавров. По стилю и по спортивному облику он во многом похож на Белавенца, но последний явно обогнал его в овладении шахматной культурой. Лисицын сделал известные успехи в теории дебютов и вообще несколько повысил свою технику, но он мог сделать много больше. Его шахматные познания носят недостаточно глубокий характер, что можно легко заметить, просматривая его книгу, посвященную X чемпионату СССР (камешек в огород редактора книги Левенфиша?). Единственный дебют, например, который он хорошо знает, – это дебют Рети; правда, за последнее время он расширяет дебютный репертуар, но пока его успехи незначительны.

Для Дубинина же дележ восьмого жетона является незаурядным успехом. Основная его сила – хорошее позиционное чутье, с помощью которого он против многих добивался позиционно выигранных партий, часто заканчивавшихся… вничью. Несмотря на могучее телосложение, он утомляется так же быстро, как и простые смертные. Дубинин недолюбливает неясные, сложные позиции, где не обойтись без утомительных расчетов вариантов; простая игра – это его стихия. К концу состязания он совсем выбился из сил и проиграл обе последние партии.

Но в 5-м туре, когда силушек было еще вдосталь, Дубинин чуть не взял измором Белавенца.
Рагозин и Абрамов: «Дубинин в поисках шансов 46 ходов испытывал терпение противника, зрителей и несчастных бессловесных деревяшек. Мытарства ни в чем не повинных фигур достойны пера Савелия Тартаковера: скучающий король, переминающийся с ноги на ногу (b3-a3-b2-a3-b2), ферзь – дама, отправившаяся в магазины за покупками (g3-h3-g3-h2-g3-h2) и стремительно возвратившаяся домой (g2-d2-c1), ладья – тяжелая артиллерия в мирное время (h1-g1-f1-g1), слон № 1 – караульный офицер (d1-c2-d1-c2) и слон № 2 – молодой повеса, превращенный за грехи сатаной в маятник (g5-e3-g5-d2-g5-e3-g5-e3-g5). Всё это выглядело бы очень забавным, если бы не было сопряжено с никчемным времяпрепровождением и не означало бы неэтичного отношения к партнеру» («64», 24 августа 1939).

Левенфиш был просто неузнаваем и слишком часто портил интересный замысел грубой ошибкой. После семи туров он имел только два очка и потерял всякие шансы на первое место. Его физическое состояние было совершенно неудовлетворительным (он очень страдал во время турнира от головных болей), и, хотя врачи разрешили ему закончить турнир, он не мог играть в полную силу. Несмотря на это, Левенфиш в остальных турах набрал 6,5 очка – при его самочувствии, несомненно, блестящее достижение.

Зубарев: «Неуспех Левенфиша должен быть отнесен прежде всего за счет слабой подготовки к турниру. Ему, как и остальным двум представителям старшего поколения – заслуженному мастеру Романовскому и мастеру Рабиновичу, – всё труднее отбивать натиск молодежи, и поэтому столь легкомысленное отношение к подготовке является труднообъяснимым и совершенно непростительным…
Напрашивается вывод: утрата Ленинградом своей шахматной гегемонии. Настоящий турнир является первым за всю советскую шахматную историю, в котором старое поколение мастеров понесло столь жестокое поражение».

«Штурм вышел уже из стадии дебюта и перешел в миттельшпиль. Комендант крепости попал в тяжелое положение. Погребысский в первом же туре нанес ему чувствительный удар своим модернизированным оружием, на которое киевлянин недаром возлагал свои надежды. Снаряд, пущенный меткой рукой Макогонова, попал Левенфишу в грудь и покачнул его турнирное положение. Неосторожно подъехавший слишком близко к пушке Макогонова Чеховер получил контузию. Толушу также удалось нащупать ахиллесову пяту коменданта. На помощь тяжело раненному Левенфишу спешит главный судья Зубарев с походной аптечкой (кстати, Зубарев во время недавней болезни Котова значительно обогатил свои медицинские познания). Дубинин неосторожно задел своим шомполом бомбовоз Рабиновича, бреющим полетом проносившийся над полем битвы, и вынудил маститого ленинградца продемонстрировать одну из фигур высшего пилотажа. Юдовичу, по-видимому, не удастся удержать свою шаткую позицию на слоне Лилиенталя. Атака нарастает… Ворота крепости трещат. Близок эндшпиль…» (спецвыпуск «64» № 5).

Неудача Рагозина для меня лично была полной неожиданностью. В игре этого интересного и глубокого мастера нелегко усмотреть недостатки; он сознательно стремится к сложным и трудным позициям, которые обычно разыгрывает превосходно. В этом турнире он был не в форме, но не пожелал отказаться от своей обычной тактики. А играть эти трудные «рагозинские» позиции он, при отсутствии формы, не был в состоянии, и результат мог быть только неудачным. Однако в его дальнейших успехах я по-прежнему не сомневаюсь.

БЕЗ ЖЕТОНА, НО С ЯРЛЫКОМ

Панов, мне кажется, стоит на неправильных творческих позициях. В большинстве партий он проводит один психологический план: создать осложнения, в которых противник должен запутаться, а умение Панова разыгрывать сложные позиции – сказаться. С такой тактикой далеко не уедешь, ибо для достижения успеха надо стремиться к разносторонней игре.

Блюменфельд: «Нет уверенности, что в отношении ряда мастеров суждения Ботвинника основаны на объективном анализе материала (партий), а не на случайных впечатлениях и под влиянием турнирной таблицы. В частности, если бы Панов действительно стоял «на неправильных творческих позициях», то он не мог бы добиваться выдающихся успехов в других ответственных состязаниях. Очевидно, причина значительных колебаний его успехов – другая» («64», 9 июля 1940).

И.Рабиновича все ожидали видеть в числе завоевавших жетон. Это опытнейший и высокоталантливый мастер, стремящийся к продуманной игре. В его результате основную роль всегда играло настроение – он очень впечатлительный шахматист. Поэтому в его карьере можно наблюдать и большие достижения, и такие же неудачи. К последним должен быть отнесен и результат Рабиновича в данном чемпионате.

Илья Рабинович

Кан также сыграл ниже своих способностей. В этом турнире я, впрочем, обнаружил в его игре уязвимое место – он допускает позиционные промахи: его партия со мной очень характерна в этом отношении. Без сомнения, как тактик он сильнее, нежели как стратег. А ведь до сих пор мы все считали его «позиционным» шахматистом – ярлык, приклеенный Кану шахматными «знатоками» примерно с 1931 года. По-видимому, решающую роль в создании такого мнения сыграло пристрастие Кана к ферзевому гамбиту и его равнодушие к атаке на короля противника, о чем мечтают все шахматисты, мнящие себя «комбинационными». Тем не менее я лично вижу слабость Кана в недостаточной позиционной технике, а также в недостаточных дебютных познаниях, а его силу – в тактическом умении.

Результат Юдовича представляется мне нормальным. Конечно, он не был подготовлен к турниру, так как был включен в последний момент, но также не подлежит сомнению, что он застыл в своем шахматном развитии. Его игра кажется поверхностной, а способности у этого мастера, несомненно, есть. Во время чемпионата я лишь иногда узнавал прежнего Юдовича, с воодушевлением боровшегося за победу; вообще же он как-то безразлично относится к исходу своих партий.

Игра Погребысского, пожалуй, еще не вполне созрела для такого серьезного состязания. Он склонен к ошибкам в дебюте и совершенно не умеет распоряжаться временем. Чувствуется, что у него недостает практики, и повинна в этом Всесоюзная шахсекция, которая мало заботится о соревнованиях для периферийных мастеров.

Такую же незрелость проявил Толуш. Нельзя объяснить ее недостатком практики: ее у Толуша достаточно, но заслуживает осуждения сама манера его игры. Он любит осложнения не меньше, чем Панов, но при этом еще стиль игры у Толуша напоминает стиль мастеров начала прошлого столетия, когда, например, еще не были известны принципы разыгрывания дебютов. Постановка Толушем дебюта в партии с Котовым может вызвать только улыбку (1.e4 c6 2.Nf3 d5 3.e5 Bf5 4.Nd4?! Bg6 5.e6 Qb6 6.Qg4 c5! 7.exf7+ Kxf7, и у черных отличная позиция).

Б