воскресенье, 22.10.2017
Расписание:
RSS LIVE КОНТАКТЫ
Командный чемпионат Европы27.10
London Chess Classic01.12

Интервью

Владимир БАРСКИЙ
международный мастер

Петр СВИДЛЕР: СУДЬБА ОНЕГИНА ХРАНИЛА

Обладатель Кубка мира-2011 рассказал корреспонденту ChessPro Владимиру Барскому о своей победе в Ханты-Мансийске, а также о своем видении ситуации в сборной и поделился планами на ближайшее будущее.

– Я в некоторой степени чувствую себя дрессированным попугайчиком, повторяющим одно и то же, но это важная для понимания вещь. Это была настолько повторяющаяся тема Кубка мира, что для меня она стала просто знаковой, и на нее я постоянно обращаю внимание. Начиная с третьего круга, четыре раунда подряд мне доставались соперники, которые не без оснований считают меня «клиентом», то есть человеком, которого чаще обыграешь, чем не обыграешь. И чем дальше я проходил по «сетке» и чем лучше у меня складывалось с этими людьми, тем больше эта ситуация превращалась для меня из проблемы в дополнительную мотивацию.

– Между Суперфиналом и Кубком мира был перерыв дней 10 – чуть больше, чем между Нинбо и Суперфиналом. Эти дни были отданы подготовке или отдыху?

– Я прикинул, какие дебюты буду играть в первом круге. Кто фаворит в параллельном матче, Нгуен или Ли Чао, я не понимал, а сразу к двоим готовиться не хотелось. Учитывая, сколько шахмат у меня было в последнее время, я решил по возможности сохранить какой-то аппетит к игре и свежесть восприятия. По-моему, это гораздо важнее, чем пытаться за короткое время залатать какие-то реальные или выдуманные дырки в дебюте. В целом, выбранная стратегия оказалась правильной. Нельзя сказать, что весь Кубок мира я провел совсем без дебюта, это утрирование, но оно близко к истине. Я сознательно разгружал начальную стадию, чтобы просто получить какую-то позицию и играть ее дальше. Черными это получалось у меня лучше, чем белыми – в связи с тем, что я часто получал не очень хорошие позиции, и соперники с удовольствием их играли.

Я считал, что по моим стандартам у меня сейчас нет серьезных дебютных проблем, но немножко поднадоело все время играть одно и то же. Особенно после Суперфинала, который стал для меня своего рода сигналом. Как говорится, имеющий уши да услышит: может быть, имеет смысл просто ходить фигурами по доске и не «заморачиваться» тем, как именно получать перевес, например, в русской партии. Я решил, что надо продолжать в том же духе.

– В Суперфинале был 7-часовой контроль, здесь – фидевский, который тоже начинают потихоньку называть «классическим». Постоянное изменение контроля не раздражает?

– Я лично этого уже не замечаю, потому что все это происходит постоянно: играем то так, то так. Хуже, если бы весь год применялся один контроль, а потом вдруг в каком-нибудь важнейшем соревновании – другой. В Китае тоже был фидевский контроль. Конечно, в идеале хотелось бы упорядочить ситуацию раз и навсегда, чтобы не было этой «болтанки», но… Разница между этими двумя контролями не настолько категорическая, что ли.

– Привык?

– Да, меня это не особенно напрягает.

– Итак, в Ханты-Мансийске первым соперником был бразилец Дарси Лима.

– Сразу хочу отметить: несмотря на то, что очень много матчей удалось выиграть в основное время, легких среди них не оказалось ни одного.

И второе, о чем не устаю напоминать: очень важный элемент моих последних успехов – это благотворное влияние на мою жизнь Александра Игоревича Грищука. Например, он на основании собственного опыта (двух матчей в предыдущих Кубках мира) подсказал мне, что Лима – абсолютно не стандартный оппонент для первого раунда. И действительно, этот не очень молодой бразильский гроссмейстер, который играет сейчас партий 10 в год, белыми играл со мной жестко на победу и, подозреваю, был близок к цели. Пройти Лиму оказалось очень нелегко, как и Нгуена. Во втором раунде обе основные партии завершились вничью, две двадцатипятиминутки тоже. В шоке подошел к Грищуку, который в этот момент уже победил на тай-брейке Феллера, и развел руками: не знаю, что делать! И Саня мне посоветовал в ответ на французскую избрать систему с 3.е5. Я так и сыграл и выиграл партию совершенно «в одну калитку». Конечно, соперник защищался не слишком здорово, но думаю, что Саня остался доволен моей трактовкой этого варианта.

После чего черными я уже достаточно уверенно отбился, поскольку в ситуации, когда требовалось побеждать по заказу, Нгуен уже не был так уверен в себе.

– Итак, в третьем туре ты встречался с молодым итальянцем Фабиано Каруаной. Он действительно считает тебя своим «клиентом»?

– Подозреваю, что имеет на то основания: у меня с ним и счет плохой, и динамика очень тяжелая. Две основные партии завершились вничью, а две быстрые мне удалось выиграть, хотя в обеих мои позиции, скажем так, внушали опасение.

Когда я обыграл Каруану, то подумал: «Хорошо! Важный знак: может быть, все эти «заморочки» на сей раз не будут на меня давить так сильно, как обычно».

– Большинство по-настоящему «стыковых» матчей началось в четвертом круге. Например, Камский – Свидлер.

– Да, Камский – один из наиболее неудобных для меня противников. Тем неожиданнее для меня стал исход первой партии, которую я выиграл в стиле соперника – «переманеврировав» его в тягучей борьбе. Меня эта победа вдохновила, поскольку я привык, что это Гата у меня выигрывает такие партии, а не я у него (он у меня несколько таких выиграл). Это не могло не радовать, потому что исторически у меня с ним складывается очень тяжело.

– Что значит «исторически»? Вряд ли ведь вспоминаются детские годы! «История» – это последние три года, пять лет?

– Активно мы с Камским играем последние лет пять. В Питере мы с ним вообще не пересекались. Все-таки, он старше меня на два года. Гата уехал в 1988-м, когда мне было 12, и это важные два года: 12 и 14 лет – две большие разницы. Потом мы с ним немножко поиграли до его ухода из шахмат, но совсем немножко. А в последние годы мы встречались и на турнирах Гран-при, и на Олимпиаде, и в других соревнованиях. Нелегко мне все это давалось! У нас всегда очень интересные поединки – видимо, потому что стили совсем разные, получается борьба идеологий на доске. В Дрездене-2008 мы сыграли с ним эпическую партию, страшно интересную! Но добром она для меня не кончилась…

– В 2007 году на Кубке мира вы встретились на той же стадии?

– Да. Я в 2007 году играл неплохо, и мне казалось, что могу куда-то пройти. Камскому нелегко дался матч со мной, но когда дым рассеялся, стоять остался он. Поэтому когда я сейчас выиграл белыми, то подумал: «Уже неплохо!» Что касается ответного поединка… Наверное, неправильно называть его «партией жизни», но название «диаграмма турнира» он уж точно заслужил!

Я выбрал дебют, в котором, как мне казалось, Гата играет не самым принципиальным образом. На самом деле, на избранный им вариант я отреагировал достаточно разумно, но тут у меня случилось временное «отключение тока» в голове. Эта ситуация особенно комична, поскольку я сам в первой партии с Нгуеном с большой помпой проводил план с Bb1 и Qc2 – считал его центральным и очень важным. А в партии с Камским я пошел h7-h6, после чего своими руками загнал слона и ферзя белых на эти поля.

Г.Камский – П.Свидлер
Испанская партия С78

1.e4 e5 2.Nf3 Nc6 3.Bb5 a6 4.Ba4 Nf6 5.0-0 b5 6.Bb3 Bc5 7.a4 Rb8 8.axb5 axb5 9.c3 d6 10.d4 Bb6 11.Be3 0-0 12.Nbd2 h6 13.h3 Re8 14.Qc2 exd4 15.cxd4

15...Na5

Я мог пойти 15...Bb7, и компьютер считает, что у черных тут вообще поприятнее. Насчет «приятнее» не знаю, но ни одной проблемы нет уж точно.

16.Ba2 Bb7 17.e5

Когда он мгновенно сделал этот ход, до меня уже все дошло. Я подумал: «Ну, теперь поздно плакать по молоку, которое убежало!» И тут мне пришли на помощь старые привычки. Несколько человек после тура сказали мне: «Старик, ты же совсем не работаешь над шахматами, у тебя просто феерическая дебютная подготовка!»

После е4-е5 над следующими четырьмя ходами я думал за его время. У меня ушло минуты три на то, чтобы понять: кроме 17...Nd5 и 18...g6 у меня других ходов нет – иначе можно просто сдаться. А после 19.Bxh6 надо пойти 19...Nc6 и напасть на весь комплект. Тут он, очевидно, задумается, потому что позиция не такая ясная.

17...Nd5 18.Bb1 g6 19.Bxh6 Nc6

20.exd6

Хорошо представляю себе состояние игрока, играющего белыми: очень хочется считать, что у тебя абсолютно выиграно, а навскидку не видно как. Я сам в подобной ситуации бывал неоднократно. Это крайне дискомфортное состояние: когда понимаешь, что вот здесь получше, и вот здесь получше, но только «получше», а хочется выиграть в три хода! А не получается. И ты сидишь, палишь время, и накапливается разочарование, потому что убеждаешь себя: должно быть! Весь многолетний опыт говорит: эта позиция должна быть выиграна! Не лучше, а у тебя должно быть выиграно! Но непонятно где. И вот Камский в поисках форсированного выигрыша нашел очень интересное продолжение...Наверное, он сделал неудачный ход 20.eхd6, поторопился снять напряжение, а после этого размена у белых, может быть, вообще уже не лучше. Но он нашел очень красивую геометрическую идею, которая объективно, если бы не то, что нашлось, дает белым большой, возможно, решающий перевес. Но тут «судьба Онегина хранила»!

20...Qxd6 21.Ne4 Qb4 22.Ba2 Nxd4 23.Nf6+ Kh8 24.Nxd4 Nxf6 25.Nc6

25...Qh4

В этот момент я еще не видел свой следующий ход, но мне было совершенно очевидно, что играть 25...Bxc6 ни в коем случае нельзя. Хотя объективно этот размен, возможно, не такой уж плохой. Потом до меня дошло, что именно я неправильно посчитал после 25...Bxc6 – может быть, и там у черных не катастрофическая ситуация. Но мне казалось совершенно очевидным, что нужно ломать течение борьбы. После 25...Qh4 начинается обоюдоострая игра, плюс «по весу» у меня такое количество фигур нацелено на короля, что хотелось верить: что-нибудь найдется! Не то чтобы я играл абсолютно «на шару», но позиция выглядит так, что у меня должна быть атака. Но как именно она реализуется, я еще не видел.

У меня возникло такое состояние – за долгие годы я научился его узнавать, очень его ценю и пытаюсь не спугнуть. Во время партии у меня иногда возникает ощущение, что я «поймал волну» и очень четко вижу то, что происходит: варианты начинают быстро считаться, и возникает – может быть, временно – состояние «повышенной ясности». Я приучил себя слушаться этого ощущения и ни в коем случае не пытаться рационализировать мышление и самого себя убеждать, что, может быть, надо сыграть поспокойней, сделать какой-нибудь разумный ход. Есть такое английское выражение «in the zone», спортсмены так говорят: «He was in the zone». Когда находишься в пиковом состоянии и внезапно понимаешь, что никакие посторонние вещи тебя не отвлекают и ты совершенно четко готов делать то, что необходимо.

Где-то в этот момент я понял, что поймана волна, и сделал ход 25...Qh4 потому, что всё мне говорило: этот ход правильный! Гата задумался, а я стал размышлять, как же все-таки этот ход оправдать. Для начала мне нужно было решить, что делать на 26.Be3. Понял, что при живом слоне на b7 после 26...Rxe3 27.fxe3 Re8 у черных почти что выиграно. Поняв, что у белых нет такого прозаического способа погасить мою инициативу, и немножко успокоившись, я стал думать: что все-таки делать, если белые съедят ладью? У меня были всякие романтические идеи, вначале я хотел пойти 26...Be4 с той же идеей – чтобы конь не перекрывал большую диагональ, но нашел опровержение. Стал думать, как еще можно сыграть. И в два этапа меня осенило. Я размышлял: после 26.Nxb8 Qg3 27.Nc6 нет ли здесь какого-нибудь отвлечения? Увидел, что в этой позиции можно пойти 27...Re2, начал считать – не то. Хотя очень многообещающее продолжение с точки зрения матчевой ситуации – может быть, там и есть нужная мне ничья. И тут меня стукнуло: а почему же я в таком порядке эти ходы изучаю?! Инстинктивно, ты пытаешься сделать ход Re2 таким образом, чтобы на следующем ходу что-нибудь съесть. Поэтому вначале нападаешь на мат, белые перекрываются, ты ходишь Re2, и если белые забирают ладью, то ты тоже что-то ешь в ответ, и тебе хорошо. Но при таком порядке появляется ход 28.Qc3. А тут я смотрю: я же могу все это проделать в обратном порядке, ведь все равно же ничем не перекрыть большую диагональ!

Естественно, когда находишь такой ход, то убедиться в том, что он правильный и все проходит, требуется не очень много времени, ведь варианты там довольно простые. Главное – чтобы идея пришла тебе в голову. И я, честно говоря, страшно боялся попадаться Камскому на глаза: я думаю, у меня был вид человека, к которому что-то спустилось свыше! «Колхозник Кац нашел 700 грамм золота, а чем я хуже?» Я бродил где-то в стороне от доски и ждал хода белых. Когда он сыграл 26.Nxb8 – так быстро я не бежал к доске, наверное, довольно давно! (смеется).

26.Nxb8

26...Re2!! 27.Qc3 Rxf2 28.Nc6 Rxf1+. Белые сдались.

– Трудно переоценить, какой импульс дает выигрыш такой партии в таком турнире и у такого противника! После этого я стал думать: у меня действительно есть серьезный шанс чего-то добиться в этом Кубке, надо его не упустить.

– Насчет прогулок: одна местная шахматистка назвала Свидлера чемпионом мира по прогулкам!

– Эта тема сто раз обсуждалась: во время партии я веду себя одинаково последние 25 лет. Еще будучи перворазрядником, я предпочитал думать на ходу, а не сиживать за доской. Процесс сидения за доской в тот момент, когда идет чужое время, меня раздражает. Возможно, зрителям это не очень приятно: они хотят постоянно наблюдать людей, которые смотрят на доску, набычась. Не могу сказать, что меня очень уж беспокоят все эти морально-этические и этикетные проблемы, но я подозреваю, что вообще удобнее думать, когда напротив никто не сидит. Про себя могу это сказать определенно: никто не сопит и не дышит тебе в лицо, не пытается заглянуть в глаза. Плюс, я совершенно искренне считаю… Не то чтобы мысль материальна – это отдельная тема, в которую я не готов углубляться, но я абсолютно убежден, что у шахматистов есть то, что в покере называется «tells». Такие непроизвольные проявления эмоций, по которым можно понять, что ты думаешь о стоящей на доске позиции. Особенно если мне что-то не нравится, я стараюсь у доски не находиться, потому что зачем мне давать сопернику лишнюю информацию? Это диктует примитивный здравый смысл. Я всю жизнь себя так вел, для меня это единственный комфортный способ поведения во время игры, и я определенно не собираюсь его менять.

– Как Кержаков: «Бил, бью и буду бить!»

– Примерно так!

– Итак, потом была великолепная Юдит.

– Да. Примерно к этому моменту в Ханты-Мансийск приехал Халифман и дал свое знаменитое интервью. Когда его спросили, что он думает о феномене Юдит и ее игре с мужчинами, он сказал: « Если не вдаваться в убогую политкорректность, то можно сказать прямо: у Юдит всегда хорошо получалось играть с теми мужчинами, у которых есть сложности в личной жизни, в отношениях с женским полом, и так далее. У Вениаминыча они когда-то были; в последние годы их не стало, и счет стал неплохой». Мы с женой очень порадовались этим словам!

Я так давно и так регулярно плохо с ней играю, что для меня никакой новизны и экзотики в игре с этой конкретной женщиной уже давно нет. Я знаю, что мне будет нелегко и в любой момент могут дать мат. Принципиальный момент для меня вот этот, а не то, женщина она или не женщина.

Матч прошел стандартным образом: белыми бессмысленная, бесцветная ничья в 15 ходов. Было очень обидно, что в очередной раз ничего не получил по дебюту, поэтому черными решил выйти на большую борьбу. Очевидно, она стремилась к тому же, потому что лучше всего она умеет атаковать. В какой-то момент она переоценила свои шансы и отказалась от форсированной ничьей. А в цейтноте очень неудачно маневрировала фигурами, так что к 40-му ходу у меня была уже совершенно выигранная позиция.

Могу добавить еще, что первый ход я выбрал за 10 минут до начала партии, а 6-й – уже во время игры.

– Опять тот самый случай, когда «меньше знаешь – крепче спишь»?

– Я весь турнир так играл, об этом же речь: я сознательно постарался минимизировать все эти «заморочки» на тему: что же я буду завтра с утра делать на такой ход? А на такой ход? Я сказал себе, что не хочу на эту тему много думать; я решу, когда придет время, и буду доволен любым решением. Этому подходу я не изменял, и он служил мне верой и правдой.

– Далее – десять лет спустя новая встреча с Русланом Пономаревым в полуфинале нокаут-турнира.

– Да, вновь встретился человек, с которым длинная история взаимоотношений. И опять матч протекал по стандартному сценарию – начался с короткой ничьей белыми. Хотя на эту партию я возлагал определенные надежды, но ничего не смог получить по дебюту и был уже рад, когда нашел форсированную ничью.

Что касается ответного поединка – конечно, совестно в дебюте, который играешь 25 лет, получать такие позиции к 15 ходу… Нет, к 15-му у меня уже снова было хорошо, а ходу к 12-му. Дошло до смешного: после 7.Qa4+ я посмотрел на доску свежим взглядом и понял, что именно у меня написано не так про ход 7…Bd7, но все равно его сделал. Это, конечно, не дело. Но получилось удачно. Играя 7…Bd7, я уже понимал, что наиболее опасен здесь ход 8.Qa3, и придумал план с Nc6 и е5. И считал: по крайней мере, мы получим какую-то странную, нестандартную позицию. Очевидно, он зевнул длинную рокировку, после чего рисунок позиции резко меняется.

Р.Пономарев – П.Свидлер
Защита Грюнфельда D85

1.d4 Nf6 2.c4 g6 3.Nc3 d5 4.cxd5 Nxd5 5.e4 Nxc3 6.bxc3 Bg7 7.Qa4+

7...Bd7 8.Qa3 Nc6 9.Nf3 e5 10.Be3 exd4 11.cxd4 Qe7 12.Qxe7+ Nxe7 13.Rb1 0-0-0

Постоянно проходящая в нашем разговоре тема: я всячески пытаюсь ловить эту самую смену рисунка. И с Камским, и в этой партии мне было ясно: я должен приложить максимум усилий для того, чтобы не дать соперникам «бесплатного заезда». Потому что в позициях с бесплатным давлением Руслан очень и очень силен! Если дать ему позицию с маленьким плюсиком без риска, то я могу живым оттуда не выйти. Изо всех сил я старался получить конкретную темповую игру, где можно попытаться его обмануть, пересчитать.

Мне кажется, я реализовывал перевес не идеально, но где-то мне повезло.

– Там был смешной момент: на 33.Rb3

есть ход 33...Ba4 с идеей 34.Rxd4+ Kc7!

(смеется). Круто! Это не приходило в голову, естественно. Потом он зевнул перевод слона, и партия закончилась. В целом, Руслан сыграл довольно странный турнир. Часть партий он сыграл в свою истинную силу, а в другой части был сам на себя не похож. Например, провел очень странный матч с Брусоном, часть партий совершенно необъяснимая. А под конец, очевидно, он очень устал. И когда Руслан со мной играл, было видно, что свежесть у него пропала, и в матче с Васей тоже. Он как машина, у которой закончился бензин и которая бежит чисто по инерции, на парах. Пономарев не выиграл у Иванчука две позиции с перевесом; в нормальном состоянии одну он бы точно выиграл, а может, и обе.

– Ну, вот мы и дошли до финала!

– Когда все закончилось, мы с Саней обсудили наш финал. Он сказал, что в первой партии, не считая «провокационного» дебюта, с какого-то момента вся игра черных шла по первой линии. Это показательно, поскольку означает, что голова соображала вполне прилично.

Про партию №2 люди могут подумать, что я, выиграв одну, решил сушить остаток матча. Но я-то вышел не ничью делать! Однако немедленно перепутал порядок ходов и вместо одной позиции получил совершенно другую, в которой пришлось идти на все эти упрощения.

В третьей партии я удивил Саню в дебюте. Этот вариант испанской партии с 3...Bc5 я готовил сутки, но из разговора после партии выяснилось, что его знания все равно были в разы больше, чем мои. Его подвело то самое ощущение, которое мы уже обсуждали на примере второй партии матча с Камским: он искал форсированный выигрыш. И не нашел. В итоге получил позицию, которая тоже очень неприятная для черных, но...Опять же, Саня говорит, что с какого-то момента я сделал длинную серию чуть ли не единственных ходов.

Во время последней партии, честно признаюсь, задрожали немножко ручонки...Большое соревнование, большой потенциальный успех в карьере, и осталось «досидеть» всего одну партию! Честно говоря, я считал Найдорф наименее вероятным дебютом, поскольку я ведь могу дать шах слоном. А у этого шаха устойчивая «ничейная» репутация.

Когда же он уверенно сделал ходы 1...с5 и 2...d6, я просидел минуты три, размышляя, как играть дальше. Потом подумал: если я пойду 3.d4 и у меня что-то не сложится, я же потом себе плешь проем: почему я не дал шах? Романтика романтикой, имидж имиджем, но важно иногда показывать результат! Подойдя так близко, хочется все-таки выиграть турнир! В результате к 15-му ходу я получил такую позицию, в которой просто чудом у белых было не сильно хуже. Идеальная для черных ситуация: все фигуры на доске, богатейшая игра – у них миллион планов. Мне удалось как-то стабилизироваться, не дать черным сразу ничего съесть, после чего я пришел в себя и стал просто играть в шахматы.

Начиная с какого-то момента, я опять не могу ничего поставить себе в упрек. Приятно все-таки в последней партии Кубка мира, в которой тебе надо добиться белыми ничьей, сделать ход 26.Nxe6!

Я доволен собой. И «железяка» говорит, что это правильная жертва. Компьютер утверждает, что когда пешки дошли до с7 и d6, у меня была возможность получить громадный перевес, но ту позицию, которую он считает выигранной, я видел и выигранной не считал. На 8 минутах мне показалось страшным не отыгрывать сразу фигуру, потому что если не дай бог что-то там не срастется, то возникнет немного комичная ситуация. Будешь сидеть и думать: «Я же мог на 34-м ходу пойти Ba3-b2 и отыграть коня! Почему же я его не съел?» Это будет больно, будет мучить на протяжении годов…

Конечно, если бы я был абсолютно уверен в том, что у меня есть другое продолжение, которое выигрывает, я бы ни на секунду не задумался над тем, чтобы так и пойти. Но поскольку я считал, что там позиция неясная, то я нашел, как отыгрывается фигура, и отыграл ее.

– Вы с Александром – близкие друзья, и во время этого турнира довольно плотно общались. Не только ведь о погоде говорили?

– Нет, не только.

– Ты за него приходил болеть, когда он играл тай-брейки.

– Он для меня ближайший в шахматном мире человек. Да, приходил болеть.

– Каково это – встретиться в финале с человеком, с которым вы «по дороге» советовались, помогали друг другу? Накладывало ли это какие-то ограничения?

– Ограничения были исключительно дебютные. Когда Саня выиграл полуфинал, мы с ним последний раз до окончания турнира вместе поужинали. Сошлись на том, что гораздо хуже было бы играть матч за третье место, потому что проигравший не попадает в турнир претендентов. Помнится, дойдя до четвертьфинала, мы обсудили сетку. Я спросил: «С кем дальше?» Он ответил: «Точно не знаю, но с тобой мы можем встретиться только в финале!»

Итак, во время того ужина мы решили:

а) слава богу, нам предстоит биться не за третье место и не за одну путевку,

б) турнир уже успешный, а раз так, то будем играть спокойно и посмотрим, чья возьмет.

Ситуация не идеальная, но… Мы очень много лет знакомы, и я убежден, что на наших отношениях этот матч не скажется.

– Справедливо ли утверждение, что по сравнению с ситуацией 10-15-летней давности отношения внутри шахматного мира заметно изменились? Сейчас уже нет такого ярко выраженного распределения ролей: один игрок, другой помощник; эти роли часто меняются?

– Очевидно, сейчас ситуация гораздо более «текучая», и я типичный тому пример. Я начинал как член бригады Владимира Борисовича, а сейчас уже много лет не имею к ней никакого отношения. Да, уже нет таких четко выраженных «мамок» со всем антуражем вокруг них.

– То есть ситуация вполне могла быть обратной: если бы матчи в Казани играл Свидлер, то одним из его помощников вполне мог оказаться Грищук?

– Конкретно с Саней скорее «нет», чем «да», поскольку я не уверен, что его интересует секундантская работа. Не потому, что он не стал бы мне помогать из каких-то принципиальных соображений, а просто я в принципе не уверен, что его такая роль сильно привлекает. Если бы не это обстоятельство, то да – думаю, подобная смена ролей вполне возможна.

– Когда мы беседовали перед поездкой в Китай, у тебя проскочила фраза, что турниры последних лет как бы «сливаются» один с другим. После успехов последних месяцев возвращается ли свежесть восприятия, появляется ли новая мотивация?

– Я уверен, что так оно и есть, но боюсь спугнуть это состояние. Я всегда боюсь подобных обобщений, ярлыков и тому подобного. Очевидно, что да, но если начать на эту тему активно рассуждать: мол, наконец-то пришла вторая весна (или третья? или какая там по счету?), то ровно в тот момент, когда ты ее так назовешь, она и закончится. Но не только результаты, но и внутренняя составляющая мне очень нравятся. А получится ли у меня и дальше играть на таком уровне – одному Богу известно.

Призеры и официальные лица

В компании комментаторов, обозревателей и работников пресс-центра

– Как насчет амбиций?

– Смешно будет и сейчас говорить, что особых амбиций нет. Учитывая, насколько у меня были трудные взаимоотношения с Кубками мира… Не то чтобы я окончательно поставил крест на борьбе за мировое первенство, но я считал, что нынешний Кубок мира, может быть, последний шанс на ближайшие годы. Перед стартом думал, что примерно 20-25 человек имеют реальные шансы попасть в турнир претендентов. Смешно будет утверждать, что я и сейчас, после такой победы ничего не поменяю в своей жизни, не буду готовиться, а просто приеду на турнир претендентов, и там мне настучат по голове. Очевидно ведь, что настучат: соберется такой состав, что если я ничего не придумаю с репертуаром за белых, то будет очень трудно.

Судя по всему, осень у меня будет совершенно сумасшедшая. Надо закончить этот марафончик, а потом необходимо сесть и построить какой-то план на ближайший год, чтобы данный мне шанс номер N не был бездарно упущен.

– Осенний марафон продолжается, ни от каких соревнований отказываться не будешь?

– Это же все оговорено, люди на меня рассчитывают. Ну что, я мог сказать Володе Быкову: «Ты меня извини, но я только что выиграл Кубок мира, поэтому ты поедешь в Словению без первой доски?» Смешно; такого не будет никогда.

После клубного чемпионата – командный чемпионат Европы в Греции. Хорошо, матч с Арменией перенесли на весну; немножко разгрузился октябрь, что я не могу не приветствовать. Вообще-то я давно не был в Армении (а страну эту очень люблю) и хотел бы туда съездить, особенно на такое интересное мероприятие. Но с удовольствием немножко побуду в октябре дома, приходя в себя.

Итак, потом Греция, потом почти сразу – Мемориал Таля. Правда, в декабре пока ничего нет, на турнир в Китае меня не позвали. У них 16 участников, от нас они взяли Грищука и Карякина и сказали, что россияне на этом заканчиваются. Их можно понять: у них очень «замкнутое поле», и они пытаются как-то разнообразить состав, приглашают шахматистов из разных стран.

– Понятно, что во время Кубка мира не было времени углубляться в проблемы сборной России, но наверняка слышал историю про назначение Бареева главным тренером с его последующим отказом в пользу Рязанцева. Можешь прокомментировать эту ситуацию?

– Я в курсе. Правда, о том, что Бареева переименовали в руководителя делегации, узнаю только сейчас, но о том, что с командой поедут они двое, я слышал. Я к этому отношусь хорошо. Если у нас и были какие-то проблемы, то к Китаю они были урегулированы, с моей точки зрения. Для меня эти назначения – совершенно не проблема. А за всеми подковерными перипетиями я не следил. Меня команда «Бареев – Рязанцев» вполне устраивает.

– Есть разные точки зрения по вопросу формирования сборной и ее тренерского штаба. Одни говорят, что все эти проблемы должны широко обсуждаться, другие предлагают посторонним людям не лезть в эти дела – мол, это внутренне дело руководства РШФ и кандидатов в сборную. А ты как считаешь?

– Пожалуй, я согласен с тем, что вмешательство со стороны создает дополнительное напряжение. Но у нас уже не первое десятилетие идет разговор о гласности и прозрачности. Понятно, что люди хотят двигаться в сторону прозрачности, но в этом конкретном случае мнение, условно говоря, обитателей форумов бывает очень красочным и хорошо постится в диалоге «скайпа», чтобы похихикать, но использовать его в качестве подсказки я бы не стал.

Я понимаю, почему люди хотят все знать – это свойство человеческой натуры, но на самом деле данный вопрос касается довольно узкого круга лиц. Вот игроков неплохо бы спрашивать, потому что нам с этим решением жить. И если для кого-то это окажется серьезной проблемой, то надо думать, что делать. А широкая общественность ориентируется, прежде всего, на результат. Пока мы чего-то не выиграем, любой главный тренер будет плохой.

Если брать Женю Бареева, то это человек, которого трудно понять без долгих лет знакомства. Да и после долгих лет знакомства требуется хороший навык, чтобы расшифровывать, что именно он имеет в виду. А люди, которые с ним знакомы плохо или вообще не знакомы, не имеют никакого представления о том, что скрыто у него внутри и почему он поступает так или иначе.

– Совсем недавно мнение не широкой, а «узкой» общественности обсуждалось на Тренерском совете. За Бареева голосовали так, как если бы он никакого заявления об отставке не подавал. Он набрал большинство голосов – 9, Мотылев с 5 голосами занял второе место. Буквально через 4 дня Бареев все-таки уходит в отставку, и на должность главного тренера назначается Рязанцев, чью кандидатуру на Тренерском совете вообще не обсуждали. Может быть, надо было назначить Мотылева, который занял второе место?

– Все это я не готов обсуждать, потому что не знаю всей кухни и сознательно от всего этого дистанцировался. Меня спрашивают, что я думаю, но на всю эту «механику» я не имею никакого влияния, и не хочу его иметь, – это не мое. Не знаю, почему не взяли Саню Мотылева как занявшего второе место. Это история на тему «Как поссорились Владимир Борисович с Марком Израилевичем». Любопытная тема для обсуждения, на которую я тоже не имею никакой конкретной точки зрения. Я абсолютно убежден, что Володя был прав и это не из-за него Мотылева не взяли в Китай. С другой стороны, почему же не взяли? Нет ни одной идеи.

– А то, что Крамник и Карякин вроде бы отказываются выступать в чемпионате Европы из опасения потерять свой высокий рейтинг, не напрягает остальных членов сборной?

– Это выбор каждого.

– То есть к игре за сборную ты не относишься как к «обязаловке»?

– Я играю всегда, когда зовут. Если меня зовут и здоровье позволяет, условно говоря, встать с кровати, то я, с моей точки зрения, должен играть.

– Это вопрос в большей степени патриотизма или профессионализма?

– Все вместе. Может быть, надо меньше об этом думать, но очевидно и для меня, и для Сани, с которым мы разговаривали на эту тему, что это уже становится некоей идефикс: пора что-то выиграть! Надо начать снова выигрывать командные турниры! Поэтому каждое новое соревнование я воспринимаю как очередную возможность вернуть картину мира в правильную рамку. Это личный вызов, особенно для меня, учитывая мои последние выступления за сборную России. Командный чемпионат Европы – это очередная возможность исправить допущенные прежде ошибки.

Возможно, я себя излишне накручиваю и надо ко всему этому относиться более расслабленно. Но это не дело, что мы выигрываем так мало командных соревнований! Нельзя сказать, что мы ничего не выигрываем: скажем, Бурса была разорвана в блестящем стиле, но недостаточно.

– Последняя тема, которую хотел бы обсудить. Следил за матчем Москва – Петербург, который проходил одновременно с финалом Кубка мира?

– Посматривал. Была бы возможность – я бы там сыграл. Я написал Марку Краузеру, редактору ТВИКа, что первый день закончился со счетом 5,5-5,5. Он говорит: «Не понял!» Я ему отвечаю: «Ну, подумай!» Не знаю, играл бы Саня в этом матче или нет, а я Быкову обещал, что если уже вернусь в Питер (хотя надеялся, что не вернусь!), то определенно сыграю.

Традиция хорошая. Не хочу принижать значение проводившихся ранее матчей на 40 или 60 досках (я сам в них играл; например, в 1989 году сделал ничью с мастером Январевым), но там игра обычно велась на средних и ветеранских досках, а первые досок десять писали ничьи. Все приезжали потусоваться, повидать старых знакомых, где-нибудь посидеть в приятной обстановке и обсудить последние события в личной жизни. Но партии обычно не играли.

В этом году сделали 10 досок. Меня Володя Быков спрашивает: сыграешь? Я говорю: «Сразу после Кубка мира?» «Ну, надо бы!» «А писать можно будет?» «Нет!» Ок, я согласился.

Борьба велась на всех досках, не было расписано ни одной партии! Это хорошо, потому что в наших городах есть кому играть. Матч получился очень интересный.

– Может быть, добавить еще женщин и детей?

– Да, можно сделать досок 20, но тот факт, что из культурного мероприятия сделали спортивный шахматный матч, и люди играют содержательные партии (посмотрел их с удовольствием), я лично всячески приветствую.

– Вообще, в Питере есть такое понятие, как общественная шахматная жизнь? Условно говоря, можно придти вечером в какой-то клуб и застать там коллег?

– Когда я в Питере, то не ищу по вечерам общественную шахматную жизнь. Вне всякого сомнения, куда-то можно прийти, какие-то клубы работают, регулярно проводят, например, турниры по быстрым шахматам, но я совсем не тот человек, которого надо об этом спрашивать. Когда я в Питере, у меня всегда есть кем и чем заняться, я не пытаюсь найти себе дополнительных шахмат. Особенно в последнее время, когда у меня такие короткие перерывы между отъездами, я пытаюсь по максимуму общаться с семьей. Кроме того, всегда наваливается масса бытовых дел – какие-то вещи могу сделать только я.

– Гвоздь забить?

– Нет, как раз гвозди отлично забиваются без меня! Но от меня требуется, например, куда-то съездить, где-то показаться. Обычно приезжаешь – один вечер дают поваляться, а потом начинается сумасшедшая беготня туда-сюда! Так что мне не до поиска какого-то дополнительного шахматного общения.

Все материалы

К Юбилею Марка Дворецкого

«Общения с личностью ничто не заменит»

Кадры Марка Дворецкого

Итоги юбилейного конкурса этюдов «Марку Дворецкому-60»

Владимир Нейштадт

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 1

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 2

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 3

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 4

Страсть и военная тайна
гроссмейстера Ройбена Файна, часть 5

«Встреча в Вашингтоне»

«Шахматисты-бомбисты»

«Шахматисты-бомбисты. Часть 3-я»

«Шахматисты-бомбисты. Часть 4-я»

«От «Ультры» – до «Эшелона»

Великие турниры прошлого

«Большой международный турнир в Лондоне»

Сергей Ткаченко

«Короли шахматной пехоты»

«Короли шахматной пехоты. Часть 2»

Учимся вместе

Владимир ШИШКИН:
«Может быть, дать шанс?»

Игорь СУХИН:
«Учиться на одни пятерки!»

Юрий Разуваев:
«Надежды России»

Юрий Разуваев:
«Как развивать интеллект»

Ю.Разуваев, А.Селиванов:
«Как научить учиться»

Памяти Максима Сорокина

Он всегда жил для других

Памяти Давида Бронштейна

Диалоги с Сократом

Улыбка Давида

Диалоги

Генна Сосонко:
«Амстердам»
«Вариант Морфея»
«Пророк из Муггенштурма»
«О славе»

Андеграунд

Илья Одесский:
«Нет слов»
«Затруднение ученого»
«Гамбит Литуса-2 или новые приключения неуловимых»
«Гамбит Литуса»

Смена шахматных эпох


«Решающая дуэль глазами секунданта»
«Огонь и Лед. Решающая битва»

Легенды

Вишванатан Ананд
Гарри Каспаров
Анатолий Карпов
Роберт Фишер
Борис Спасский
Тигран Петросян
Михаил Таль
Ефим Геллер
Василий Смыслов
Михаил Ботвинник
Макс Эйве
Александр Алехин
Хосе Рауль Капабланка
Эмануил Ласкер
Вильгельм Стейниц

Алехин

«Русский Сфинкс»

«Русский Сфинкс-2»

«Русский Сфинкс-3»

«Русский Сфинкс-4»

«Русский Сфинкс-5»

«Русский Сфинкс-6»

«Московский забияка»

Все чемпионаты СССР


1973

Парад чемпионов


1947

Мистерия Кереса


1945

Дворцовый переворот


1944

Живые и мертвые


1941

Операция "Матч-турнир"


1940

Ставка больше, чем жизнь


1939

Под колесом судьбы


1937

Гамарджоба, Генацвале!


1934-35

Старый конь борозды не портит


1933

Зеркало для наркома


1931

Блеск и нищета массовки


1929

Одесская рулетка


1927

Птенцы Крыленко становятся на крыло


1925

Диагноз: шахматная горячка


1924

Кто не с нами, тот против нас


1923

Червонцы от диктатуры пролетариата


1920

Шахматный пир во время чумы

Все материалы

 
Главная Новости Турниры Фото Мнение Энциклопедия Хит-парад Картотека Голоса Все материалы Форум